О консерватизме французских парламентов, даже по сравнению с Людовиком XV и его министрами и особенно двором, уже говорилось. Это они сжигали книги Вольтера, Гельвеция, других просветителей. Это они вместе с католической церковью были главными его врагами, между тем как у просвещенных аристократов, министров и даже монархов Вольтер часто находил поддержку, встречал в них союзников.
То, что пересмотр дела Каласа зависел от Тулузского парламента, было крайне неблагоприятно. Боясь его, и отец Ла Becca волновался и не одобрял инициативы Вольтера. Боялся — если это ужасное дело поднимут снова, его спасшегося в первый раз сына повесят. И в метра Ла Becca нельзя было бросить камень: слишком многим он рисковал!
Но Вольтер в трудных случаях знал не одну песню. Если призывом к защите справедливости метра не проймешь, нужно заинтересовать его иным. И Вольтер добился, чтобы взволнованный отец приехал в Париж. А там он быстро понял, что победа над злыми тулузскими судьями возможна… Встретил важных персон Франции, Англии, Голландии, немецких принцев, в добавление к средствам, расходуемым Вольтером, и под его влиянием подписавшихся на очень крупные суммы в фонд защиты Каласа. Сам «патриарх» — приехать в Париж не мог, но сумел и издалека объяснить метру Ла Вессу, что ему предоставляется распоряжение этими суммами. Объяснил и то, что у сих важных персон, кроме дела Каласа, еще много дел, менее опасных, но более прибыльных и тоже требующих услуг адвоката. Словом, привлек метра и богатой клиентурой. Так Вольтер добился, чтобы Ла Весс-старший, чье участие в защите было крайне важно, «полюбил справедливость» и расстался со своими страхами.
Ничего не скажешь, Вольтер умел пользоваться своими богатыми связями. А сейчас особенно… В иных случаях непримиримый, он выдвинул принцип: «Не будем ни с кем ссориться, мы нуждаемся в друзьях». И он разворачивает из своего «уединения» энергичнейшую деятельность, вербуя все новых и новых сторонников в дополнение к тому, что было уже сделано раньше. Удалось, конечно, достать и дело из Тулузы.
Но мадам Калас не оправдала его надежд. Он написал вдове: «Если бы колесовали моего отца, я бы кричал громче!» А мы знаем, как он «любил» отца!
Если Анна Роза кричала и плакала недостаточно, он кричал и плакал за нее сам. Если раньше писал д’Аржанталю, что на коленях просит его поговорить с Шуазелем, который может узнать правду у министра де Сен-Флорентена, то теперь выдвинул перед «ангелом-хранителем», конечно, для передачи другим, такой аргумент: «Вдова Калас в Париже с целью просить правосудия. Посмела ли бы она, если бы ее муж был виноват?!» И в следующем письме: «Я убежден более чем когда-либо в невинности Каласа и преступности парламента Тулузы».
Чтобы воздействовать на общественное мнение, Вольтер опубликовал в августе 1762-го свою брошюру «История Елизаветы Каннинг (о другой несправедливости) и Каласе». Всего двадцать страниц, без страстей, но с железной логикой. Это издание было дополнено «Письмом братьев Калас о процессе отца» и вызвало очень большой резонанс. Адвокаты Мариетт и приглашенный Вольтером знаменитый де Бомон, в свою очередь, напечатали «Мемуар о деле Каласа». Надо думать, и тут не обошлось без участия Вольтера. Обе брошюры способствовали широчайшему обсуждению дела.
Кстати сказать, сама замена «процесса Каласа» новым названием — «дело Каласа» могла вызвать бунт, реформу, даже революцию. Так накалена была атмосфера в Париже, столько голосов раздавалось за посмертную реабилитацию казненного!
Благодаря двум брошюрам о «скандале» узнала вся Франция, и он перешел границы. Европа Просвещения заинтересовалась чудовищными язвами средневекового правосудия, открывшимися во второй половине XVIII столетия.
Но до победы еще далеко. Уже было поколебавшись, господа из Тулузского парламента снова были глухи. Что им до памфлетов писаки, который высмеивает вся и все? Парламентарии не одной Тулузы говорили, смеясь, что поднятая кампания не имеет никакого значения: во Франции материализм судят чаще, чем оправдывают каласов.
Сказано было забавно, но свидетельствовало о глупости тех, кто не понимал: Калас — это сам Вольтер. Он один смог произвести столько шума и, тряхнув парики тулузских судей, добиться торжества истинного правосудия. Не успокаиваясь, в 1763-м Вольтер публикует, тоже на материале процесса, «Трактат о терпимости», анонимно и делая все, чтобы поверили — он вышел из-под пера некоего доброго священника. Секрет нам известен из письма Вольтера Дамилавилю.
И теперь дело близится к победоносному концу. Удается расположить к реабилитации самого Шуазеля. Это очень много, но еще не все. Парламенты готовы взбунтоваться, если тронут тулузский приговор.
И вот, наконец, Королевский совет рассматривает кассацию. В заседании участвуют несколько министров, премьер — герцог де Шуазель, герцог де Праслен, три епископа.
Совет утверждает решение ассамблеи из двадцати четырех судей, которая 4 июня 1764 года единогласно отменила тулузский приговор. Характерно, что в составе ассамблеи были и тулузские судьи.
