Но, вероятно, он бы все-таки уехал, если бы не мадам Дени. Как? Он хочет опять вернуться в Ферне и она должна будет его сопровождать? — негодовала женщина, именовавшаяся Дамой Ферне. Она делала все, чтобы Вольтер даже временно не оставлял Парижа, Казалось бы, Мари Луиза могла быть уже спокойна: вместо временного пристанища он даже не арендовал, а покупал дом, строящийся на улице Ришелье, не говоря уже об Академии и Словаре французского языка. Окончательный переезд в столицу решен. Но стоило Вольтеру заикнуться, что ему нужно месяца два пробыть в Ферне, чтобы привести там в порядок все дела, как мадам предприняла коварнейшую интригу. А вдруг ему так понравится в любимом имении, что он передумает и останется там навсегда?!
Духовенство уже начало травлю Вольтера и старалось вызвать решительные действия короля. Людовик XVI ответил, что старик собирается в Ферне и поэтому можно оставить его в покое. Но племянница подучила одного придворного прислать записку с ложным извещением: если Вольтер уедет из Парижа, немедленно последует указ, воспрещающий ему вернуться обратно. В то же время мадам Дени притворялась, что нежнее, чем когда-либо, относится к дяде, печется о его здоровье, писала об этом доктору Троншену и другим…
Ее интрига увенчалась полным успехом, тем более что Ваньер, который все еще пытался увезти своего патрона хотя бы на время, был отправлен в Ферне за необходимыми бумагами, и Мари Луиза делала все, чтобы задержать его возвращение как можно дольше. Он приехал в Париж лишь после смерти Вольтера и крайне был этим огорчен.
Самой Мари Луизе уже шестьдесят шесть, но она ни за что не хочет расставаться со столицей и отпускать оттуда Вольтера, ведь тень его триумфов падает и на нее… К тому же она знала, что, отправив в Ферне Ваньера, можно не беспокоиться о положении дел в имении, он за всем проследит.
Письмо секретаря от 22 мая пришло еще при жизни патрона, но ответ начинался словами: «Я умираю, мой дорогой Ваньер». Несмотря на то, что верный доктор Троншен переехал в Париж, он не мог не только спасти своего больного, но и облегчить его страдания. Вольтер, поддерживая свои силы, чтобы продолжать работу над словарем, пьет кофе еще больше, чем всегда. Это вызывает болезнь в мочевом пузыре. Тогда он начинает принимать опиум, что еще вреднее. Положение становится безнадежным, и Вольтер это сознает. 21 мая он посылает Троншену записку: «Пациент с улицы Бон провел всю ночь в очень сильных конвульсиях, три раза у него брали кровь. Он просит прощения, что, уже живой труп, причиняет Вам столько забот…»
А мадам Дени явно лжет, желая притупить бдительность верного патрону секретаря. 26 мая она пишет: «Мой дорогой Ваньер, дядя чувствует себя со вчерашнего дня много лучше, и я надеюсь, мы его сохраним…» И затем — задача та же: усыпить бдительность адресата — «мы с дядей убедились, Ферне не нужно сдавать в аренду».
На самом деле она, конечно, знает: дни Вольтера сочтены (31 мая он умрет). Но может не беспокоиться о сохранении его жизни и бесчеловечно обрекает его на смерть, вынудив не уезжать из Парижа… За свое будущее мадам Дени более чем спокойна. Еще 29 сентября 1777 года, в дополнение к завещанию в ее пользу, Вольтер составил следующий документ: «Я объявляю, что после моей смерти не нужно накладывать печать на мои апартаменты, так как мебель, домашняя утварь, книги и рукописи переходят к мадам Дени, которую я и раньше сделал наследницей всего моего имущества. Нужно будет передать ей все ключи. Если не все расходы по содержанию дома будут к этому времени оплачены, она найдет в нижнем из трех ящиков секретера, в библиотеке, несколько рулонов луидоров, которыми сможет покрыть долги. Возможно, наличные деньги окажутся еще и в бюро в моей спальне…» (Затем следуют инструкции, относящиеся к возврату кресел, принадлежащих месье де Броссу, уплаты ему за коров и издержки судебного процесса, которого Вольтеру не следовало вести и самому. —
В заключение говорится о том, где хранятся договоры с курфюрстом Палатинским и герцогом Вюртембергским.
В приложениях к 98-му тому «Корреспонденции» мы находим и доверенность Ваньеру на управление Ферне и инструкцию ему же, правда, неофициальную: «Мой верный Ваньер все покажет моей дорогой племяннице. Уверен, что он не сможет поступить иначе и лучше, чем оправдав мое полное доверие».
Секретарь доверие патрона оправдал полностью. Как распорядилась мадам Дени ценнейшим из громадного наследства, ей доставшегося — рукописями и библиотекой дяди, — лишив их Францию, мы знаем. Кстати, тот же Ваньер с исключительной бережливостью, преодолев немалые трудности, доставил ящик с книгами и папками в Петербург. Екатерина II даже назначила ему пенсию, исправив оплошность или небрежность самого Вольтера. Мадам Дени об этом и не подумала.
