Не узнав, какие Вольтер получил английские уроки, нельзя верно понять и другие произведения, написанные им после возвращения. Но «Философические письма» прямо-таки требуют предварительного знакомства с реалиями, то есть внешней и духовной жизнью автора в эти два с половиной года. Казалось бы, какой это крохотный отрезок времени в такой долгой и богатой событиями жизни Вольтера. Но какой значительный не только для его биографии, но и для истории человечества!
Переплыв Ла-Манш в мае 1726 года, Вольтер первую ночь в Лондоне провел у лорда и леди Болингброк, пользовался их гостеприимством и потом был принят у лорда и леди Гирвей, герцога Ньюкасла, герцога Питсборо, вдовствующей герцогини Мальборо и других родовитых особ, действительно пользовался расположением не только тори, но и вигов, обласкан и двором и премьер-министром. Против фамилий подписчиков на «Генриаду» чаще всего стоит «высокочтимый» или «истинно благородный», то есть принадлежащий к высокому роду (right honorable). Он по-прежнему остался де Вольтером и в быту, и на титульном листе своих сочинений, кроме тех случаев, очень частых, когда они выходили анонимно или под чужим именем. Но, приехав в Англию, он, пусть в метафорическом смысле, отказался от частицы «де» перед своей фамилией и фамилиями вообще. Если прежде он так настаивал на этой приставке, полагая, что она символизирует равенство с привилегированной частью нации, теперь он такого равенства не хочет.
Жизнь Вольтера извилиста и противоречива. Он не раз еще даст основания упрекнуть его в аристократических пристрастиях. Но зигзаги вольтеровской биографии отражают сложность и противоречивость самой эпохи. Ключом к отступлениям Вольтера от главной — революционной (я не боюсь этого слова в применении к моему герою) магистрали своей жизни, деятельности, творчества служат его собственные слова: «Судьба заставляла меня перебегать от короля к королю, хотя я боготворил свободу». Правда, он напишет их потом.
Что же касается неполных трех лет жизни в Англии, хотя он не отказался полностью от общения с английскими Конти, Сюлли, Комартенами, именно тогда впервые с такой силой проявились его демократические убеждения и симпатии. Он выучился английскому языку.
Обратимся к фактам. Норман Торри прав, называя самым достоверным портретом жизни Вольтера в Англии его письма к Никола Тьерьо. Напомню, что тот был простым клерком, а затем скромным переводчиком.
Приведу в своем прозаическом переводе несколько стихотворных строчек одного письма Вольтера к этому Другу:
Мы видим здесь и немощность тела, и силу духа, и презрение к ничтожеству аристократов и собственному благосостоянию, и никогда не изменявшую ему иронию в отношении других и самого себя.
Это письмо написано еще по-французски, но позже, для того чтобы исповедь была полной и ничем не стесненной, Вольтер стал писать Тьерьо и другим французским друзьям, которые могли его понять, по-английски. Он, по собственному признанию, поступал так же, как Буало: тот вел свою корреспонденцию по-латыни, чтобы не могли прочесть те, кому читать не надлежало.
Однако Тьерьо только главный, но отнюдь не единственный адресат писем Вольтера из Англии. Список его корреспондентов уже в эти недолгие годы велик и разнообразен. Назову только — из англичан — Александра Попа, Джонатана Свифта, графа Оксфорда, из французов — графа Морвиля, маркизу де Верньер и даже графа де Морена. Письма становятся полным и искренним его дневником, эскизами будущих произведений и сами — литературными произведениями эпистолярного жанра.
