Влад замерзал; бесовское тело, едва приспособившееся к жизни, страдало и коченело. Пару раз ему казалось, что пальцы отнимаются, коснись — отвалятся еще, так что лучше запихнуть руки поглубже в карманы и молиться. Он шатался по квартире с хмурой миной, не оставаясь на месте, обреченно мечась из угла в угол, чтобы от размашистых шагов стало теплее. За ним уныло следил Джек: адский пес не чувствовал холода, но и не грел.
На шее висел амулет, лениво цокал обогреватель, но Влад все равно продолжал мерзнуть. Кутался в самое зимнее, что нашел в шкафу и напялил, нисколько об эстетстве не заботясь. В ход шли шерстяные носки от Ишим и клетчатые фланелевые рубашки Яна, от которых горько пахло сигаретами и чужим теплом.
Ян тоже мерз — из солидарности. Будь у Влада бессмертное легкое тело, он бы запросто отключил восприятие холода и счастливо продолжал жить, посмеиваясь над незадачливым народом, кутавшимся в десять одежек. Но Ян был на редкость упрям в человечности, вечерами сгребал его в охапку, грея и греясь, позволял засовывать холоднющие руки под свитер, хотя и мученически заламывал брови и вздрагивал.
Холод не отступал, отопления не было. Влад натащил себе десяток пледов, устроив из них замечательную нору, из которой он мрачно отдавал Яну распоряжения, пока тот с риском для жизни готовил какао. Не так уж плохо, как казалось поначалу — это можно было пить и отогревать о гладкие стенки кружки непослушные пальцы.
Спасла их Кара. Завалилась, открыв дверь с ноги, раскрасневшаяся с улицы, наглая и бодрая, блестящая глазами. Каре все было нипочем, жалкие потуги русского генерала Мороза не могли ее победить. Влад кутался в теплые рубашки Яна (две за раз) и завидовал.
Кара устроилась между ними на диване, осмотрела бледные лица, несколько слоев одежды, полапала Влада за ледяные запястья и присвистнула удивленно. Потом Кара вздохнула, чуть отстранилась от местами потертой замшевой спинки дивана и с хлопком раскрыла крылья. Вокруг зашуршали черные перья, огладили щеку, и Влад аж шарахнулся — он вдруг снова начал чувствовать; Кара нахохлилась, как сердитый воробей, и уверенно притиснула их ближе, приобнимая громадными мощными крыльями…
Они были не теплыми — горячими. Пылающими, обжигающими. Какая-то особая магия таилась в них, которую Влад сейчас не смог бы объяснить, ему лишь так хорошо было, что они есть, что Кара есть — вот она, рядом, адский пламень, спрятанный за поджарой тушкой. Совершенно спокойно делится своим огнем, вспыхивающим где-то в груди, там, где Влад прижался — мерно стукало сердце. Внутри Кары спал вулкан.
Влад замурлыкал. Денница, он правда замурлыкал. Краем уха услышал, как тихо и по-доброму смеется Ян.
Кара натащила им на ноги один из его шерстяных пледов, потянулась и приволокла ближе журнальный столик, на котором серебряно поблескивал инквизиторский ноутбук. Какую-то бессмысленную семейную комедию они нашли в несколько кликов.
— Может, слетать за чем-нибудь вкусным? — любезно предложила Кара.
— Сиди! — в один голос взвыли Влад с Яном, крепко ее обнимая.
И Кара сидела и ответственно пушила перья, от которых едва пар не валил, так она старалась.
========== отражения ==========
Комментарий к отражения
Где-то после Peccata capitalia: ira. Корак, глухая ночь, жуткие кошмары и немного семейной милоты.
К тому, что кто-то орет по ночам, можно было привыкнуть. Все они тут были такими, выеденными войной и ненавистью. Но когда в темноте раздался сиплый, по-настоящему страшный вопль, Влад проснулся сразу же, словно кто-то безжалостно хлестнул его по лицу.
Он быстро глаза открыл, посмотрел в потолок. Крик еще звенел в ушах, как будто отражаясь неугасимым тревожным эхом. Не сразу сонный Влад сумел сообразить, кто именно кричит и почему. Рядом завозился, жалобно застонал Ян, вконец измученный на работе и желающий просто выспаться. Значит, Корак, решил Влад, Корак, который спал в углу на старой раскладушке. Корак, который орал, как будто его резали. Действуя скорее инстинктивно, Влад соскользнул с кровати.
Вслепую он добрался до Корака, свет зажигать не стал, чтобы глазам не было больно. Корак затих, но метался, что-то сдавленно рычал сквозь зубы, слишком далеко ушедший в свой кошмар, не способный из него выпутаться сам. Волосы разметались, казались чернильными разводами на его бледном лице, и вообще Корак как-то весь съежился, сжался. Наклонившись к нему, Влад крепко потряс его за плечо, настойчиво, неотступно, понимая, что только так можно пересилить притяжение жуткого сна; они такое много раз проходили: и с Яном, и с Карой, и с Виреном, и даже с самим Владом.
Проснувшись, Корак дернулся, снова что-то проскрипел. Замотал головой, медленно раскрыл глаза, часто моргая, рассеянно посмотрел на Влада, который все еще держал его за плечи… И заорал. Громко, отчаянно. Как будто увидел что-то ужасное. Как будто его кошмар вдруг ожил. Шарахнулся назад, ударился обо что-то локтем, снова вскрикнул. Влад отшатнулся, растерянный. Почти запаниковал. Он не знал, кого именно Рак видит вместо него…
