— Я не блын-н-зж-уу… любопытство у меня к железному делу, а днесь я работу свою окончил.
— Так отдыхай.
— Не, я тут… если не сгоните.
— Хм-м… ты лучше бы помог, Рыжий, чем любопытствовать зазря.
— Глины намешать? Так это я мигом — из ямы зачерпну, где ее мешают…
— Не… Вишь, куча грязи огроменная, расплылась вся? — ткнул кузнец пальцем в наваленную в ближайшую яругу смесь грязи, торфа и железной руды. — Ваши вместе с Фросей натаскали ее. Дело это большое, но не до конца сделанное. Ее очистить надо, чтобы грязи в ней не было, и пережечь в кучах с пылью угольной. Фаддей уже заканчивает отсадочную машину делать…
— А-а?
— Га, хлопец! Ты слушай, если помочь хочешь.
— Да я сей миг же хочу, токмо не пойму, про что ты, дядька Николай?
— Ну да, с машиной я промахнулся. Слушай сюда… — Николай сел на помостки, чтобы быть поближе к аудитории. — Видишь, желоб Фаддей отвел от колеса водяного? Точнее, старый желоб взял, а для колеса новый смастерил, гораздо поболее сечением… Это чтобы воды на колесо больше падало и крутилось оно быстрее.
— Ага…
— Вот те и ага. Вода с этого желоба падает… в короб деревянный. Вот побывал бы ты на золотых приисках — и объяснять тебе ничего не надобно было бы. Эх… В первую часть короба она падает, наполняет его и далее перетекает во второй, потом в третий… Эдак можно до бесконечности э… до морковкина заговенья короба друг за другом ставить, — употребил Николай популярную в узких кругах присказку. — Только уровень… доска тесаная между коробами этими каждый раз чуть пониже должна быть, да и сами короба под уклон расположены. Тогда, если под желоб руду болотную кидать, струя воды будет наиболее легкие частицы, грязь то есть, смывать и уносить с собой. Что в итоге получим?
— Э-э-э… от глины и песка избавление будет, — завороженно закивал головой Вышата.
— Так, но еще раз повторюсь… Тяжелые частицы, что металл содержат, попадая в первое отделение, скапливаются на дне, а более легкие всплывают и увлекаются водой, которая по уклону стремится выплеснуться через край. То же самое и во втором коробе. Когда первый короб заполнится… ну, на четверть, скажем, желоб перекроешь и руду вычерпаешь со всех мест, где она скопилась. Какие покрупнее куски — те в дробилку, которую рядом с мешалкой глины сделали, а которые помельче, размером с большой лесной орех, — те сразу на обсушку и обжиг. А совсем мелочь вроде песка — в сторону откладывай, окатыши из нее потом делать будем. И после дробилки руду просеивать не мешало бы — для этого из лозы тонкой мелкие сита сплести надо. В итоге у тебя получится две кучи. Вот ту, где руда размером с орех, надо в кучах обжигать, попробуй угольную пыль для этого использовать: дров-то не напасешься, чтобы на костре это делать. А торф, думаю, только хуже руде сделает, но попробовать потом все равно надо будет. А уже обожженную руду в сухое место складывай, под навес. Что надо будет — к Фаддею или ко мне. Все понял?
— Э-э-э… да. А як же работа моя на плинфе? — недоуменно протянул Рыжий.
— Тьфу-ты ну-ты… Проехали, пацан, — махнул рукой Николай.
— Нет, нет… дядька Николай, я с Вовкой договорюсь, я побежал, — на бегу прокричал Вышата.
— В помощь пусть тебе еще кого выделит!.. — выкрикнул ему вслед кузнец. — Торопыга… Еще бы соображалка работала, как у Вовки или того же Мстиши.
Две фигуры кружили на дружинном дворе, поочередно пробуя пробить защиту друга друга. Одинакового роста, сухощавые и жилистые, они уверенными четкими движениями срывали атаки противника, принимая его меч на голомень либо отводя в сторону умбоном круглого щита, а потом резко разрывая дистанцию. Неожиданно тот, чья русая борода была испещрена седыми клочьями, резко ускорился и, сделав вид, что бьет ближе к центру, перевел удар правее, целя в незащищенный бок. Однако противника в этом месте уже не оказалось. Тот сместился в другую сторону и замер, касаясь лезвием ноги седого.
— И пошто ты раскорячился посередь двора, а? Ну, коснулся бы ты меня, а далее? На мне не кольчуга, а бронь дощатая. Ты ее и дареным мечом не прорезал бы с такого размаха. Пару ребер разве поломал, коли стоял бы я на месте. А я на твоей ноге, что выставил ты всем на обозрение, подколенную жилу бы подрезал. Ногавицы на тебе не вздеты, да и те при желании прорезать можно. А без ноги ты не жилец на этом свете — добьют в один миг.
— И что мне делать надо было тогда?
— Ногу свою не забывать где ни попадя… Как вон Фаддей, который поршни свои в Переяславке оставил перед сеновалом. И ладно бы бабенку какую без мужа нашел, так он дочку ее собрался лапать. Мать, как стемнело, вышла во двор, полезла свое дите проверить на кой-то ляд, глядь, а внизу обувка чужая стоит…
— Ну и?
— Ну и отходила коромыслом Фаддея поутру. На сеновале уже одна дочка была, спрыгнуть успел хряк этот. Мнится мне, знала та вдовица поршни эти, не раз, видать, привечала. Вот и погнала Фаддея от колодца по всей веси тотчас, как увидала… с криком да гамом на всю округу… Вот и ты — все прикрыл, а ногу сзади забыл.
— И все-таки, если уж я в такую позу встал, что делать-то?
