— Ха, мертвые души… — горько засмеялся Иван. — Говорю, пустое место выкупаем… Да только прав ты — землями ростовскими, судя по всему, тысяцкий ныне распоряжается от имени князя, а у того совсем другие цели… повеличественнее, что ли. Так что подношение лишним не будет. Только вот чем? Первый чугун лить будем из самой лучшей руды, которую в самом начале нашли. Пойдет она на отливку деталей всяких для пилорамы, мельницы да домницы. Может, что и останется, но только для пробной партии всяких там сковородок и чугунков… Хотя нет, скорее Николай их на отливки чушек пустит, чтобы остался про запас чугун хорошего качества, да сталь из него же попытается получить. А вот следующие плавки пойдут уже из руды обычной, богатой фосфором, ее из соседнего болота натаскали и отяки начали подвозить. Но той тоже только на две или три плавки хватит. Каждая, правда, на тонну или полторы… Это, ну… где-то на семьдесят с гаком пудов. Вот эту руду на посуду как раз и можно будет извести всю. Деревянные заготовки для нее Вовка с Фомой уже нарезали почти перед самым нашим уходом. Николай должен был уже посадить ребятишек формы этими чушками выдавливать для будущих отливок. Правда, им нужно было сначала на домну кирпича наделать… А сколь такая посуда стоить будет, сказать сможешь?
— Да кто его знает… По доспеху кольчатому расклад могу дать. Тот же пуд уклада железного, из коего кузнец строит козни[36], на гривну кун потянет. Из него две легких кольчуги по две гривны серебра каждую мастер за год сделает. А то и одну. Что еще? По весу десяток сковородок в тот пуд уберется, а вот по цене… Хм-м, вот… Шелом вою в полтора десятка кун встать может, а железа на него на две ногаты изведешь али пять кун. А вот можно ли сравнить его с мелкой посудиной и что из них сложнее ковать?[37] Железа на них схоже потратишь, да тот же котел брать все людишки будут, не токмо вои. Он и для ратника в походе необходим, и для охотника, и для бабы какой… Овцу ту же не глядя за котелок небольшой отдадут, а та шесть ногат стоит. По мне, так полгривны кун просить надобно, а не найдется охочих людей до той цены — так по два десятка кун отдавать. Али у Никифора спроси, Лаймыра того же. Не забудь токмо, что пошлину с каждого котелка заплатить придется, а продашь ли ты весь товар свой, не знает никто.
— Эхма… жизнь наша жестянка. Седмица у нас будет сроку на литье это. А потом — кровь из носа выходить в Суздаль надо, чтобы в начале осени туда попасть. Ведь если не расторгуемся, то придется еще в Муром плыть… Но тогда мы без ратников своих остаемся в Переяславке надолго, а этого нельзя допустить, так что с остатками товара придется мне одному туда идти… Эх! Не хотел я по Волге и Костроме-реке плыть, а придется там засветиться — всяко быстрее получится до места добраться. Поэтому сразу захватим с собой людей Лаймыра в провожатые, а кугузу по приходе на место весточку отправим, чтобы выводил остальных своих людей к притоку Костромы, вытекающему из Чухломского озера… Вот посватать для тебя невесту я уже, извини, никак не успею.
— От свадьбы так не отбрешешься, не поможет потом твое виляние хвостом, — улыбнулся Трофим. — И про тряпицу ты мне сей миг все доложишь, что в мешке своем прячешь…
— Ага, прознал, значит. Герб там для нас Радка вышила по рисунку моему. Видал такой знак у Царьграда?
— Это церковный, где черный орел с двумя головами? И Радка такой же сшила? Пошто тебе такая образина? От тех голов ума не прибавится, пусть хоть десяток нарисуют…
— Может, и черная та птица, не знаю. Главное, что на моей родине был похожий флаг, тоже вроде царьградского, с образиной, — ухмыльнулся Иван, наблюдая за парящим в зените орлом. — Тоже не понимал я сего герба, подсмеивался над ним, пока мне один умный человек не подсказал, что тот на самом деле обозначал для страны нашей.
— И что?
— Не один там орел, а два. И стоят они спиной к спине, друг друга прикрывая от врагов, что с разных сторон на страну зарятся. Плотно стоят, оттого от каждого только наклоненные в стороны оскаленные пасти видны. Остальное — как единое целое. Только на нашем гербе я вместо всяких символов щит и меч нарисовал. И фон голубой замыслил — от Ветлуги-реки. Будем в обе стороны оборону держать. Друзей щитом прикрывать, а мечом врагов карать. Вот такие у меня в мешке пироги, дружище.
Небесные хляби разверзлись почти сутки назад, неистово хлеща упругими струями речную поверхность и листву прибрежного кустарника. Они словно винились за три недели жаркой, сухой погоды и теперь пытались разом возместить пересохшим водоемам и пожухлой растительности весь недостаток влаги за эти дни. Казалось, что вокруг остался лишь дождь, заполнивший собой все окружающее пространство, а все живое замерло, пережидая буйство стихии.
