Чернявый четырнадцатилетний мальчишка, вновь завладев вниманием взрослого воина, на этот раз начал свою речь еще более осторожно. С брагой он уже вляпался, и это могло привести к печальным последствиям, что бы там ни говорили переяславские и отяцкие пацаны. Да и за слова, что он вознамерился сейчас сказать в лицо одному из ближников ветлужского воеводы, вполне можно было схлопотать затрещину. И это в самом лучшем случае: стоило кому-нибудь из присутствующих пожаловаться его отцу на столь вольное поведение, порка розгами тоже не исключалась! Однако через некоторое время накопившиеся за два дня обиды все-таки вырвались наружу.
— До их кольчуг нам дела нет. Слухи разные ходят, как они им достались, однако раз эти доспехи им выдал воевода, то так тому и быть. А вот то, что они нас при этом считают ни на что не годными и выставляют перед другими этакими… Как это у вас… О! Скоморохами нас сей отрок показал перед булгарцами. Вот! — Ексей непроизвольно коснулся пальцами щеки и вспыхнул от нахлынувших воспоминаний. — Те нас на обрыв не только пощечинами или тычками в спину провожали! Нам смешки вслед летели! Мы не для того здесь воинскому делу обучаемся, чтобы такое терпеть! Могли бы и дома оную премудрость постигать! Пусть не так, как здесь, но могли!
— И как, по-твоему, поступить следовало? Только учти, что не одни лишь черемисские ребята такое терпели…
— Как? — недоуменно переспросил подросток и еще больше ощерился. — Сразу надо было самострелы к бою изготавливать, а не доводить дело до того, что многие их поломали, слетев с обрыва! Стрелять надо было по этим татям шатучим! Нечего им на этой земле делать! Спасу от них нет!
— Понятно, — кивнул в ответ Иван, не обращая внимания ни на тон Ексея, ни на злобные взгляды, которыми награждали черемисского подростка ветлужские мальчишки. — А подскажи мне, друг любезный, что сделали бы угры, если бы увидели, как ты у них на глазах накладываешь тетиву на самострел?
— Ничего! Мы бы щитами закрылись, что и сделали позже! — вновь с вызовом произнес тот и бросил настороженный взгляд на безмятежного Мстишу, меланхолично ковыряющего сломанным древком копья костер. — Надо было лишь команду вовремя отдать!
— И что, булгарцы на это смотрели бы сквозь пальцы?
— А что, смотрели же потом!
— Угу… — вновь кивнул полусотник. — И подошедшие со мной воины тут вовсе ни при чем, так? А давай спросим твоего командира, что он думает по этому поводу. Мстиша, что скажешь?
— А что тут говорить, Иван Михалыч… Постреляли бы нас, как птах бескрылых, а то и копьями закидали бы! Стояли же впритык к ним! Отойти — приказа не было от Дмитра, а защиту возводить и самострелы целить — никто живым не ушел бы… Не стали бы булгарцы ждать, когда мы тетивы взденем за щитами. В одиночку мы для них вроде мухи навозной были — проще прихлопнуть, нежели ждать, когда она на плошку с едой усядется…
— Да ты просто струсил! — сжимая кулаки, взвился Ексей и в считаные мгновения преодолел разделяющее его и Мстишу расстояние. Видя, что тот не обращает на него никакого внимания, он поддел носком поршня старую, поблекшую хвою и запустил ее в лицо своему противнику. — В круг! На ножах! Или на кулачках, если кишка тонка!
Древко копья в руках Мстиши описало полукруг, разбрызгивая во все стороны ярко-оранжевые искры, и с размаха подсекло Ексея под коленки. Завалившись на спину, тот попытался приподняться, но яркие угли на острие стружия, поднесенные вплотную к глазам, заставили его запрокинуть голову и распластаться на земле. Это его, однако, не успокоило, и через мгновение нога мальчишки уже начала сгибаться, чтобы выбить палку из рук Мстиши.
— Ша! Всем замереть! — на выдохе рявкнул Иван, останавливая его движение на корню. — Всем, я сказал!!! А теперь расселись по местам!
Последние слова были адресованы ветлужским подросткам, которые уже начали разбирать малочисленные черемисские цели, сгрудившиеся с дальней стороны костра. Нехотя драчуны стали успокаиваться и вновь опускаться на проложенные около огня березовые бревна, не сводя тем не менее глаз с потенциального противника. Видя, что Ексей не двигается, Мстиша тоже медленно отступил на свое место, по пути стряхивая с волос и рубахи прошлогодние иголки. Иван кивком головы одобрил его осторожность и повернулся к поверженному подростку, судорожно сжимающему пальцами клочки молодой травы, выдернутой с корнем из рыхлой лесной почвы.
— Не стоит тебе пока с Мстишей связываться. Отец его сызмальства учил, а он воин не из последних будет. Да и разрешение на круг Мстиша сам себе дать не может… Тем более на ножах! А теперь… Теперь рассказывай, отчего у тебя вырос такой зуб на булгарцев? Самого обидели или родичей твоих? Не просто же так ты на окружающих людей кидаешься, будто зверь лютый?
