— Аще он сказывал так, то по его словам и лечить будем. Еще Фаддею слегка досталось, — продолжил Антип. — Резаная рана у него, так что ему промыть тоже надобно бы. А вот один из охотничков рядом со мной словил стрелу ажно под бороду, похрипел чуток и отошел… — Антип истово перекрестился. — А в остальном Бог миловал — кто сказал бы, так не поверил… Полуторным десятком мастеровых да охотников два десятка воев положить, — не унимался Антип. — Громовая… как Фрося баяла? Пу… Дале чё? Пошто смеешься, Иван? Али не расслышал я малость из слов ее?
Тимофей нашелся чуть в стороне, сидящий в неудобном положении на корточках у самого уреза воды, бледный и хмурый. Руки он опустил прямо в речку, закопав свои кисти в скопившийся на мелководье ил, а босые ноги разместил на кочке растущей рядом осоки.
— Что, Тимка, не похоже это на кино? — Иван опустился рядом на травяной склон.
— Я когда посмотрел на него, ну… того воя, в которого я попал, меня сразу вывернуло. — Тимка плеснул водой себе в лицо. — Это что значит? Я ведь белок стрелял, всяких птиц — и ничего, а тут… Воина из меня не получится?
— Нет, дружище, это означает совсем другое… Это означает, что тебе, как и другому нормальному человеку, претит убивать себе подобного. А уж в двенадцать лет… Исполнилось уже?
— Нет еще, но скоро…
— Тем более. Это нормальная реакция, потом привыкнешь, и будет легче. Только одно запомни, ладно?
— Что?
— Когда ты забудешь лицо первого человека, которого ты убил… Что, опять? Ну тошнись, тошнись… Все уже, ничего не осталось? Ну так вот, именно тогда ты станешь настоящим воином — смелым, бесстрашным, жестким, не жалеющим ни чужих, ни своих.
— А что, это так и должно быть? А если я не захочу быть таким? — Тимка вопросительно поднял на егеря бледное лицо.
— Тогда ты просто останешься человеком… Человеком, который если и убивает, то по необходимости, а не ради каких-то своих или чужих целей. Пойми, Тимк, я говорю тебе самые простые вещи, которые во все времена говорят тем людям, которые… которые попали в ту же ситуацию, что и ты. Но от этого эти вещи не перестают быть правильными, хотя каждый раз говорятся по-разному. Главное в любой ситуации — чтобы ты оставался человеком. Правда, это самое главное. И еще… Спасибо тебе, что спас мне жизнь… Тоже простые слова, да? Ты не просто убил кого-то, ты спас другого человека… Об этом и помни. Спасибо.
— Угу. Только отцу не говорите, ладно?
— Думаешь, он не видел? Тогда сам подойди, он тебя поймет и… наверное, найдет слова более подходящие, что ли. Или помолчит вместе с тобой. Это тоже помогает, уж поверь… Ну, пойду я, а ты иди в лагерь на железное болото, туда уже все собираются, выспись… Посторожить наш сон найдется кому, да и не сунется сюда сегодня уже никто.
Иван отошел к Антипу, суетящемуся около лежащей на лапнике Ефросиньи, присел рядом, вопросительно посмотрел на охотника:
— Как она?
— Выживет, вестимо, аще не помрет… Да шуткую я, Михалыч. Все по-лекарски мы сделали… Бог даст — обойдется, спит она. Отметины останутся, ну да для сякой бабы это не главное…
— Как остальные?
— Аки присно… Муж без дела — не муж вовсе. Воев ужо обобрали до исподнего да похоронили как подобает… До захода солнца и лицом на полудень положили, как требуется по вере их. Не поймешь, как развернуть надобно? Очень просто: на бок тело повернули — и все… Двое живы остались, оглушило бревнами малость. Этих спеленали и к болоту отволокли. Тот, что постарше, очнулся уже. И нашего упокойника туда же отнесли, там жинка его с малым дитятей… проститься надобно. Охотнички облачаются в доспехи и луки пробуют. И тебе сыскали доброе облачение — все по росту, не обидели. Что далее?
— Хорошо, что помнишь о таких разных вещах. — Иван пригладил взъерошенную шевелюру. — Пойдем к кузнецам, подумаем, что дальше делать. Охотников звать будем?
— Не, аще нужда возникнет, то кликнем, а мыслить надобно малым кругом.
— Согласен. — Егерь обнял Антипа за плечо и повел его к сидящим около реки кузнечных дел мастерам. — Гхм… Николай. — Иван решил сразу все расставить по местам. — Чтобы потом не возникало вопросов… Виноват я перед тобой. Вот. Морду бить будешь?
— О чем ты, Ваня? — недоуменно посмотрел на него кузнец.
— Да Тимофея я под стрелы подставил.
— А… рассказали доброхоты уже… про его подвиги… — Николай отхлебнул воды из берестяного туеска, зачерпнув ее прямо из речки.
— Другого мальчонки под рукой не оказалось, а надо было, чтобы вои к нему поближе без опаски подошли и сгрудились. Договоренность у нас с ним была, что сразу в подлесок нырнет, — продолжил рассказывать Иван. — А он, сорванец такой, остался, да еще и самострел притащил.
— Все, дальше можешь не виниться, Михалыч. Главное, что ты сам о его безопасности думаешь, — этого достаточно. И говорю так не из-за того, что я такой дурной отец, просто мне лучше известно, что он может натворить по своему разумению… Кроме того, если мы с детьми нашими за чужими спинами будем прятаться, то как людям потом в глаза смотреть? А Тимка… Собственно, мы тут из-за него, не находишь?
