Тот для вида пригнулся, добежал до десятника и прислонился, чтобы отдышаться, к столбу.
— Трофим Игнатьич, беда у нас, народ начинает с температурой валиться…
— С чем валиться? Али стрелами закидали?
— Да нет, жар у них, температурой это я называю, кашель, головокружение. Как уж назвать эту эпидемию, чтобы вы поняли… мор, что ли?
— Господи, — перекрестился, сильно побледнев, Трофим. — За какие же грехи ты нас наказываешь, из огня да в полымя… Иди, лекарь, ништо нам уже не поможет. Самое время на ворога броситься, и сгинет он вместе с нами…
— Трофим Игнатьич, я… может, не то сказал, — напугался Вячеслав. — Ну заболели они, так еще неизвестно чем — не чумой же! — поперхнулся он и замолчал.
— Так что, лекарь? Реки, егда смертушка наша придет? Не молчи, и так на душе тошно… — Перекосившись лицом, десятник дернул ворот кольчужной рубашки.
— Так… — начал собираться с мыслями Вячеслав. — Во-первых, всем строгий наказ будет… Надо надеть на лицо повязки из холстины, они должны закрывать рот и нос…
— А! Да какое там спасение, если мор, лекарь! Убирайся отсюда! — отвернулся от него десятник.
— Молчать! — аж взвизгнул неожиданно для себя Вячеслав. — Сам хочешь помереть, так иди один в поле и помирай, а у людей жизнь не смей отнимать без смысла всякого! Я — лекарь, и мне решать, что делать в этом случае! И нечего так багроветь, удар хватит! Хочешь голову сечь, так секи, только ты неправ, оттого и бесишься! Я к тебе не суюсь, как людей на смерть вести, так и ты ко мне не суйся, как лечить их! Или ты делаешь, как я сказал, или…
— Что «или»? — неожиданно успокоился десятник.
— Не отнимай у людей последнюю возможность, — попросил Вячеслав, заглядывая воеводе в глаза.
— А ты знаешь, что лодья с низовьев идет? Что, может, через час весь на копье возьмут, и тут упокойники одни валяться будут? А?
— Иван же написал, что придет с воинами…
— И где он, твой Иван? — внимательно посмотрел на лекаря десятник, склонив набок голову.
— Он придет, — ответил твердым голосом Вячеслав. — По-другому не будет.
— Ну-ну, придет, когда мы все тут поляжем… Ночь уже прошла. Ладно, твоя взяла… Вячеслав. Глаголь, что надобно тебе для лечения.
— Про повязки я сказал, — начал перечислять Вячеслав. — Это всем строго обязательно. Если кто заболеет, тех сносить к дальней землянке, оставлять перед входом. Внутрь не заходить. Если снадобье я какое для лечения сумею сделать, то оповещу. А пока пить только кипяченую воду, грызунов всяких истреблять нещадно и жечь. К ним не прикасаться. Руки мыть, особенно перед едой… Если что еще надумаю, траву какую-нибудь в огонь бросить для дезинфекции или… гхм, тоже скажу. И тряпку бы какую-нибудь, что мор у нас, на шесте вывесить…
— Мыть… это мы могем. Слышь, Свара? — ухмыльнулся десятник. — На ворога пойдешь, так руки водицей мой. И стрелы пускай только по мышам, неча им тут бегать… Ладно, пошутковали… Свара, ты Никифора найди и все ему обскажи, холстины пусть нарвет, воды наготовит. Что еще лекарь скажет, пусть то и делает. И за повязками проследи, абы у всех были. И это… лекарь, Радимира я тебе пошлю, аще он тебе подскажет что, так не гнушайся…
— Трофим, ты глянь на это! — Петр аж подпрыгнул над тыном. — Что лодья-то творит! Быстрей поднимайся!
Вячеслав медленно возвращался к больным вдоль тына, по привычке прижимаясь от обстрела к бревенчатым стенам и пригибаясь, когда нужно было пересечь открытое пространство. Вокруг царило какое-то нездоровое оживление, люди на стенах о чем-то бодро переговаривались и даже неосторожно высовывали головы поверх изгороди, но лекарь был слишком озабочен своими мыслями, чтобы обращать на это внимание.
— Так, повязки я сменил, помощники старые бинты прокипятят, за ранеными последят, отвара ромашки пока хватит, мха тоже… Дружинник с челюстью уже очнулся и того гляди на ноги вставать начнет, не убег бы… А с простреленной грудью еще пока плох, ну да мне к нему лучше не подходить пока, раз уж я так плотно займусь теми, кто слег с жаром.
Как только к Вячеславу явился первый больной с мутными глазами, он сначала даже не понял, что с ним такое, но, потрогав лоб, сразу отвел его в ту первую полуземлянку, в которой он начинал принимать раненых. Выгнав оттуда всех, наказал, чтобы даже не приближались к этому дому, а остальных заболевших срочно посылали сюда. Что подобное случится, Вячеслав подозревал давно. Все-таки будущее время было слишком переполнено людьми, и их микрофлора, а проще говоря, зараза, собранная со всего мира, не могла пройти мимо местного люда, не нанеся им удара исподтишка. И конечно, он не собирался никому говорить, что это они могли быть виновны в таком ударе. Во-первых, не поймут ничего, еще в колдовстве обвинят. Во-вторых, это могло бы подставить не только его одного, но и остальных. Детей, главным образом.
