— Ага, оттуда.
Тогда ваш староста, ваш… К вам переметнулся!
Деревенька, куда они направлялись, хоть и числилась под ветлужцами, но, по сути, осталась под управлением Веремуда. Того самого кто вывел полусотню Ивана на белый свет из таежных мордовским лесов. А что? С остальными русами в набеге на воронежских ясов не участвовал? Бунт против ветлужцев не поддержал? Вот и остался при своих, ему даже кое-какие отступные за землю дали.
А уж почему Веремуд ни слова поперек новых хозяев не сказал, из-за того ли, что его брат фактически заложником стал, или потому, что Иван его сына вылечил?.. Так в голову за потаенными мыслями ему никто не лез, а старой чадью ветлужцы не разбрасывались, как впрочем, и остальные, На бережливости родовой знати любое государство строилось, хоть булгарское хоть русское.
— Ну и что. Он же тебе родич, а не мне!
— Родич… Оглоед он, а не родич! Так знала, что надует! Ах, я и подумать не могла, старая, что скотина не праздна! Ведь на случку не водила! Нешто сынок мой недоглядел?
— Но лошадка ведь нужна?
— Нужна, соколик оно ведь и буренушку жалко! — Маня чуть подождала и с вызовом спросила. — А, знаешь ли, хлопец, сколь такая молока давала бы? До трех ведер! А у меня два десятка коров на выпасе!
Вспомнив, что это именно он потратил подотчетные деньги на выкуп племенной скотины, и ему еще из-за них отчитываться, Тимка вздохнул.
— Видать из-за этого староста и взял. Да ладно, Мань, куда тебе это молоко девать?
— Как это куда?! — непритворно возмутилась та. — Вот, на, попробуй! На ржаном квасе! А этот и вовсе губчатый, с закваской из перетертого желудка ягненка! Сам ешь, девке твоей я оставлю…
Тетка развернула холстину и притянула ему два небольших кусочка сыра, которого, если говорить честно, Тимка не видел уже давно? И если тот, что на квасе, был отдаленно похож на обычный творог, который на Ветлуге как раз таки называли кислым сыром, то губчатый…
Рот наполнился слюной, и Тимка в несколько заходов отправил предложенное лакомство, за щеку, а потом еще и аккуратно подобрал прилипшие на ладонь крошки. Голодный желудок довольно заурчал, и жирная масса с кисловатый молочным запахом быстро рассосалась, проваливаясь в утробу.
— Вкусно, второй кусок и вовсе на брынзу похож! Еще бы ржаную горбушечку к нему, — облизал измазанные пальцы Тимка, — вот было бы счастье!
— От хлебушка и я не отказалась бы, да зерно еще по весне кончилось, — мечтательно и одновременно печально произнесла Маня, и почти без паузы продолжила. — А еще я сухой сметанный делаю. И на желудках телячьих, этот еще тверже и хранится дольше.
— А у нас нельзя губить телят[32]. Совсем.
— Мясо их нельзя исти? Нечистым считается?
— Да как-то, не спрашивал… Нельзя и нельзя! Если молодь заколешь, могут и плетей всыпать от всей души. А на Руси, говорят, еще хуже…
— У нас со скотиной легче, — пожала плечами Маня, — потому и запретов таких нет.
— А хранишь сычужный сыр где, в погребе?
— Сычужный? — Майя посмотрела на него недоуменно, но потом что-то вспомнила и рассмеялась. — Ведь точно, сычугом половцы часть желудка зовут! А храним сыры в бочонке с маслом. Не черствеют, да и само масло не горкнет.
— Вот отчего пошла пословица «как сыр в масле катается», — усмехнулся Тимка. — А ты богачка, оказывается!
— Тю красава! — вновь возмутилась та. — Ты думал это все мои буренушки?
— А чьи же?
— А хозяина нашего, Веремуда! Чтоб вас разобрало пополам да в черепья!
— Нас, не его? Ты словно и не рада тому, что его землицу вашей общине передали?
— А что радоваться? хмыкнула Маня. — Ей мы и так пользовались! Веремуд всегда по чести наделы делил, и большинство хозяев оставались довольными.
— Большинство?
— Кто не оставался, тот молчал как рыба в пироге, потому что Веремуд так сказал! А как без него дележка началась, мужи наши не по разу передралась, чтобы себе лучший кусок урвать, и в итоге засеяли позже и на треть меньше! Сип вам в кадык, типун на язык, чирей во весь бок!
— И урвали?
— Кое-кто урвал… Ух, мироеды проклятые! — ощерилась Маня. — Чтоб их разорвало вместе с вами! Ничего, следующей весной поквитаемся.
— Так нас ты за что хулишь, тетка? Разве мы что-то себе забрали? Все вам, все общее!
— Общее, красава, значит ничье!
— Ну, в чем-о ты правильно мыслишь. В этом деле главное не перегибать палку… Ну так мы и, не перегибали, за вас ничего не решали!
— Надо было всего лишь землю меж нами поделить по справедливости, вот и все!
— Ха! Маня, что такое справедливость каждый понимает по-своему! Кто-то и корочкой ржаной довольствуется, а кому-то и каравая мало. Вот скажи, зачем нам в вашем болоте лягушек пугать? Потом еще и виноваты окажемся!
— Зато поделили бы! Так или иначе!
— И как нам всем угодить! — удивленно вскинулся Тимка и припомнил общину, к которой была приписана школа. — Вот у нас, к примеру, решили, что в личном владении будут лишь огороды, пашня же должна быть общая. Тех же, кто на такое не согласился, отселили на хутора, выделив собственные наделы и всем обществом перенеся им дома!
— Ишь ты!.. Времени не жалко было срубы изгоям перекладывать?
