В тот же день описание предложенного мичманом способа траления поступило во все дивизионы кораблей. Дал он нам очень многое — и большую безопасность работ, и экономию топлива: ведь каждый из двух рейсов тральщика теперь не требовал усилий машины — трал-баржу несло само течение реки.
Пытливые головы не остановились на этом. Командир тральщика старшина 2-й статьи Михаил Михайлович Иосевич стал швартовать бортами две трал-баржи. Эго усиливало электромагнитное поле, что повысило эффективность траления. А когда мы разбогатели техникой, то стали спускать по течению сразу шесть сцепленных барж, снабженных и электромагнитным и акустическим оборудованием. Дело пошло еще успешнее.
Как-то поздней ночью, когда мы только что передали в Москву очередной отчет о движении по реке за сутки, мне позвонил Бондаренко:
— Здесь у меня бакенщик. Хочет сказать очень важное командованию флотилии.
— Хорошо. Распорядитесь, чтобы его проводили ко мне.
То, что гражданский человек пришел в наш политотдел, никого не удивляло. Уж такое это учреждение. Люди знают, что их здесь всегда примут, выслушают, помогут. Случилась беда у матроса — идет сюда. В политотделе не существует субординации. Перед партией все равны. В политотделе всегда товарищеская, дружеская атмосфера. Здесь можно говорить начистоту, излить все, что на душе накипело. Приходили и жены офицеров со своими заботами, и окрестные жители. Это, конечно, прибавляло нам хлопот, но и радовало: доверие к политотделу — доверие к партии, а это для нас главное.
Слишком поздний визит бакенщика заинтриговал меня. Видно, и вправду что-то уж очень важное. В каюту вошел седой, чуть сутуловатый мужчина с дочерна обветренным лицом. На вид за шестьдесят. Представился:
— Старшина обстановочного участка Иван Иванович Зимин. Простите, что так поздно. Только сейчас освободился: работы ведь у нас много.
— Слушаю вас.
Старик, не торопясь, стал рассказывать такое, что я остановил его:
— Подождите, я приглашу командующего. Его это тоже очень заинтересует.
Юрий Александрович еще не ложился и тотчас же пришел. Вот что рассказал нам Зимин:
— Сейчас все мы следим за Волгой. За каждым немецким самолетом, за вашей работой. Порой сердце кровью обливается: утюжат, утюжат ваши хлопцы реку, а толку нет — не взрывается мина, хотя все видели, куда она упала.
— Верно, — подтвердил командующий. — Бывает. Вон у косы пятый день тралим, а результатов никаких.
— Это как раз мой участок, — сказал Зимин. — Туда особенно часто немец налетает: кругом мелкие места. Запрет он фарватер — и не пройти ни одному судну. Сегодня мы с таким трудом караваны протаскивали, ползли они как черепахи, и все-таки один танкер чуть не засел, еле стянули с мели.
Старик помолчал. Юрий Александрович вызвал вестового и велел подать чай.
— Товарищ адмирал, — спросил Зимин, — вам не докладывали, что звук у мин изменился? То-то же. Раньше они тихо спускались на парашюте, а теперь нет-нет да и завизжат, что резаный поросенок, аж уху невтерпеж. Утром я увидел, как такой поросенок врезался в отмель. Ну я сейчас же на лодку — и туда. Разгребаю песок. И что же? Разбитый авиационный двигатель! На берегу в кустах — снова железный хлам. На удочку пытается поймать нас немец. Бросает в реку что ему негоже, а мы в страхе: мины! Тралим, тралим, а они ни гугу...
Пантелеев вскочил с кресла, зашагал по каюте. Подошел к старику.
— Вы и не догадываетесь, какое открытие сделали, отец.
Тот отмахнулся:
— Пустое. Я другое смекаю: как немца обвести.
Встал, захлопнул иллюминатор, потрогал дверь — плотно ли закрыта.
— Слушайте, — заговорил он почти шепотом. — Я и заявился прямо к вам, чтобы поменьше людей слышало. Не вам пояснять, почему немец только ночью летает: днем прорываться труднее, да и сразу все приметили бы, куда он свои гостинцы кладет. А кладет он их, прямо скажем, довольно точно. Вопрос: почему? Может, кто помогает ему? Да мы сами помогаем, вернейший ориентир ему подаем: ночью у нас по всей реке бакены сияют.
— Но без них пароходы не пройдут...
— Не пройдут. А если мы будем зажигать, лишь когда пароход покажется? Минует он участок, мы бакены снова задуем. И реки немцу не увидать. Но мы его утешим. Вот глядите! — Зимин подозвал к разложенной у меня на столе карте: — Мы ему огни засветим вот тут. — Палец старика скользнул по воложкам — несудоходным протокам, по степи. — Пусть он сюда сбрасывает что ему угодно. Пусть! На здоровье!
Пантелеев восхищенно поглядывал то на карту, то на старика.
— Ловко придумал, отец!
— Но вот что надо на заметку взять, командир: график нужен. Пароходы должны подходить к участку минута в минуту. Иначе все насмарку.
— График утрясем. Но сколько вам мытарств прибавится. Зажигать и гасить десятки бакенов...
— Ничего. Потрудимся для фронта. Дело кровное: у каждого из нас там сыновья воюют.
Командующий задумался. Снял трубку телефона, назвал номер.
— Назимов? Прошу зайти в каюту члена Военного совета.
Когда начальник гидрографии закрыл за собой дверь, Пантелеев коротко изложил ему мысль Зимина.