ЭУГЕНИУШ ДЕМБСКИ
Вонючая работа
За окнами лениво потягивался вечер - совершенно будто сытый котяра под рукою хозяина - создавая впечатление, будто бы он длиннее, чем на самом деле. Долгий осенний вечер: мокрый и холодный, будто язык у собаки, что нашла в поле еще не замерзшую лужу.
Хонделык поерзал в кресле, передвинул босые стопы, поджал зарумянившиеся от бьющего из камина тепла пальцы. Какое-то время он приглядывался к эволюциям собственных стоп, которые выкручивались, ежились и выпрямлялись, растопыривая пальцы веером. Обтягивающие кожаные штаны не скрывали форм длинных, крепких ног. Он был высокий мужчина - что было заметно даже тогда, когда сидел - он занимал кресло, табуретку, на которую опирал щиколотки, но ноги все равно частично висели в воздухе. Одна рука опиралась о стол рядом с кружкой, вторая покоилась на животе. Голову он откинул на высокую спинку и крутил ею, то смотря на огонь, по поглядывая на Кадрона. На худощавом, вытянутом лице рисовался покой и сытая леность, только вот по глазам, их окружению и морщинкам у носа, было видно, что лицо мгновенно может превратиться в грозную маску. Кожаные сапоги с высокими голенищами стояли в правилах сбоку. От них шел пар. Кадрон склонился и чуточку их передвинул, проверил ладонью, сколько тепла приходит к сапогам, и повернул голенища, чтобы сохла и другая сторона.
- Успокойся, все равно выходить не собираюсь, - буркнул Хонделык, потянувшись. Суставы щелкнули, рука сама потянулась за кружкой с горячим пивом с пряностями. - Завтра пойду на рынок, погляжу, что оно тут имеется... Посидим пару дней и отправимся. Отдых нам пригодился, только меня тянет дальше.
В двери постучали. Кадрон зыркнул на Хонделыка и с упреком покачал головой: "Накаркал", потом, охнув, поднялся, отряхнул полы задравшегося кафтана.
- Открыть?
И он направился к двери, не дожидаясь разрешения. Хонделык догнал его словами:
- А открой, открой! - Сам же спустил ноги с табуретки. - Погодь... крепко зевнул он. Старик послушно остановился. Рыцарь выдернул правила и сунул ноги в теплые, хотя и сыроватые сапоги. Он встал, притопнул и снова уселся. Затем позволяюще махнул рукой.
Кадрон сделал пару шагов, потянул за скобель замка.
- Сможет ли твой хозяин посвятить мне немного времени ради одного важного и не терпящего отлагательства дела? - спросил прибывший.
Хонделык глянул через плечо. Темнота коридора скрывала задавшего этот вопрос, а свет от лампы и от камина заслонял Кадрон. Слуга стоял молча, ожидая приказаний рыцаря.
- Впусти гостя, Кадрон, - сказал Хонделык, поднимаясь.
Прибывший переступил порог и склонил голову в поклоне. Он не позволил себе хоть в чем-то нарушить вежливость - глаза, как и следует, прикрыл веками, поклон выдержал аккурат настолько, чтобы проявить уважение. Потом же выпрямился и дал волю любопытству. Сам он был высоким юношей, держался прямо и свободно. На юношеском, гладко выбритом лице хозяйничал свежий румянец, и причиной его был не один только осенний морозец. Глаза у него были темными, окруженные длинными ресницами, успех у всех девиц гарантирован. Под правым глазом была родинка, но она никоим образом парня не уродовала. Волосы, светлые и длинные, плотно связанные ремешком на темечке, а затем срезанные, выглядели словно длинная, еще не вылезшая от употребления кисточка брадобрея. Продуманно и экономно расшитый кафтан с рукавами до локтей ложился на широкой груди, из под кафтана выглядывала тонкая сорочка. В руке он держал бурку. Оружием парню служила тяжелая, богато изукрашенная рапира на тонком ремешке; на ногах высокие сапоги, похожие на те, что были на Хонделыке. Почти что не грязные, следовательно, сюда он прибыл не пешком. Хонделык кивнул Кадрону, указал гостю на второй, уже придвигаемый слугой стул. Юноша поблагодарил, бросил бурку на пол, изящно поправил оружие и уселся. Хозяин поднял кружку.
- От горячего пивка не откажетесь?
- С удовольствием, - ответил на это прибывший. - Погода ужаснейшая. Вот только! Забыл же, - он вскочил, - представиться. Зовут меня Ялмус, сын Кротобахавого, хозяина в замке Гайхеррен.
- Меня зовут Хонделык, - сообщил хозяин, протягивая руку к кувшину. Он налил гостю и себе, после чего оттолкнул посудину. Кадрон понял жест, схватил кувшин и вышел.
- Рад тебя встретить, пан. Скучно здесь, правда, у меня еще не было оказии приглядеться к окрестностям, только утром сюда приехал, но рад, что ты посетил меня. От питья пива в одиночку лучше только одно: пить пиво в компании.
Они одновременно сделали по хорошему глотку горячего питья, пахнущего хмелем, пряностями и медом. Гость облизал губы.
- Наш город клонится к упадку, - сообщил он. - Вот уже два года. Как раз, как я вернулся от двора князя Фильбы Большеглазого...
- Которого за глаза больше Вылупком зовут, - усмехнулся Хонделык.
- Все так, только он господин мудрый и добрый.
- Не отрицаю. Он и мне знаком.
Юноша помолчал какое-то время, а затем весьма серьезно сказал:
