Я чувствовала, будто каждое его прикосновение режет меня, и в то же время его ласка была исцеляющей. Я не знала, что могу испытать чувства столь противоречивые и яркие.
Аэций был вовсе не похож на то грязное животное, каким я видела и ощущала его в первый раз. Я могла бы представить на его месте другого мужчину, с легкостью — я всегда в совершенстве владела самообманом.
Но я должна была понимать, с кем я нахожусь, потому что боль этого осознания отрезвляла меня, приводила в этот мир, из которого меня едва не вырвала пустота. Я не представляла, как сестра могла жить с этим чувством внутри.
Аэций осторожно стягивал с меня платье, целовал мои плечи, легко, почти невесомо, коснулся губами груди. Я знала, что он все понимает. До последней ноты представляет гремящую между нами симфонию из страха, близости, ненависти и боли.
И только его нежность и ласка делали эти минуты выносимыми. Я неловко потянулась к пуговицам на его рубашке, стала расстегивать их, а когда ощутила под пальцами уязвимую кожу, впилась в нее ногтями.
Аэций позволял мне делать ему больно, и я кусала и царапала его, выплескивая все, что хранила в сердце. И понимала, что даже если бы я убила его — я бессильна была бы уничтожить, стереть собственные унижение и ужас.
В какой-то момент я осознала, что руки двигаются легко, язык слушается меня, а мысли стали ясными, даже слишком. И это чудо торжества моей жизни над пустотным и безвидным пространством внутри вдруг вселило в меня желание, и я стала целовать Аэция. Он на секунду отстранился, посмотрел на меня с удивлением, словно я была актрисой в театре, которая играла совсем не ту роль.
— Я хочу, — прошептала я и не добавила, что хочу его. Но это было той самой унизительной правдой, которая заставляла мое сердце забиться сильнее. Аэций долго ласкал меня. Я совершенно не знала, что делать, поэтому я ловила его руки и целовала пальцы.
Я была неловкой маленькой девочкой, которой мне, честно говоря, стоило перестать быть много лет назад. Но я нуждалась в нем, как никогда. И он нуждался во мне.
Когда он коснулся губами моего живота, я ощутила, как двигается ребенок, словно знает, что частичку этого мужчины я ношу под сердцем. Сейчас я понимала, почему Аэций, давным-давно, говорил, что мы едины: я, ребенок и он.
Где-то там, внизу, творились чудовищные песнопения, вплетавшиеся в мой слух вместе с его прерывистым дыханием, но мне было все равно. Впервые я не чувствовала, что жизнь ускользает, хотя, возможно, она ускользала именно сейчас.
Возможно для нас всех уже было невыразимо поздно.
Я чувствовала, как горячий узел внизу живота сжимается все сильнее, так что скоро это стало бы больно, и когда Аэций проник в меня пальцами, я застонала от удовольствия и стыда.
Он ласкал меня, пока жар внутри не стал невыносимым, пока я не начала двигаться сама, не вполне отдавая себе в этом отчет, чтобы глубже впустить его пальцы.
То, что я считала постыдным занятием для животных, внезапно обрело смысл и цель. Он снова поцеловал меня, и то, что на этот раз он будто спрашивал разрешения разозлило и завело меня.
Аэций аккуратно поставил меня на четвереньки, теперь я едва держалась не потому, что мне было плохо, а потому, что было слишком хорошо.
Прежде, чем войти в меня, он вдруг погладил меня по голове с нежностью совсем иной, чем прежде, как будто жалел о чем-то.
Ощущать его в себе было приятно, и в то же время отвратительно. Он был осторожным и аккуратным, и теперь я понимала, что я для него — человек. Он заботился о том, чтобы мне было хорошо, давал мне привыкнуть к себе, ласкал. И от этого еще горше становилось то, что произошло между нами впервые.
Он не был диким животным, не знавшим любви. Он умел любить и умел оберегать.
Он двигался медленно, но это не только распаляло мое желание, но и удовлетворяло его. Я ощущала себя цельной, живой и очень злой, но с благодарностью принимала эту нежность и бережность.
Я не знала, сколько мы делали это. Он мягко поддерживал меня, и чем дальше, тем больше удовольствие вытесняло все, а пульсация внутри становилась сладостнее с каждой минутой. И только иногда в секунды наивысшей, животной радости перед глазами всплывали картинки, а внутри вспыхивали ощущения нашей горькой встречи.
Я первой утолила свой голод, в какой-то момент его движения стали изумительно правильными. Ощущение было такое, словно он попадает в ноты, словно он нашел верные цифры в уравнении. Эта невероятная, физическая правильность привела меня к восторгу кульминации. Я едва не закричала, но он вовремя зажал мне рот. Мне было хорошо и бесконечно тепло, удовольствие пульсировало внутри, расходясь по всему телу. Когда все закончилось и для него, я снова ощутила, как болезненно напряглось его тело, руки его, сжимавшие мои бедра, на секунду причинили мне боль. Затем мы оба оказались без сил. Аэций поцеловал меня в затылок, поддержал, чтобы я не упала.
