— Дело в том, — вкрадчиво сказала она. — Что никто не знает о вашем присутствии здесь. Вы ведь не хотели себя выдать, правда? Если только ваш муж поймет, кого вы прятали здесь, что он сделает?
Увидишь, подумала я, о, ты увидишь. Но в ответ ей лишь покачала головой, я прекрасно помнила, что все движения сестры в таком состоянии были невпопад. Да и само ощущение рассогласования с реальностью и с собственным телом еще горело во мне.
— Прошу прощения, что оставили вас. Мы были так заняты приготовлением к самому главному событию века. И, воистину, иронично, что оно произойдет в вашем семейном гнездышке.
— Ты совершаешь типичную ошибку всех кинозлодеев, Северин, уймись.
Эмилия, впрочем, тоже получала удовольствие, я это видела. Конечно, кому еще из принцепсов удавалось увидеть императрицу в столь униженном состоянии. И пусть я не была даже в сотне величайших представителей нашего рода, а правила меньше полугода, за мной стояли тысячелетия безусловной власти.
Какое это, наверное, было сладкое удовольствие вести меня, словно пьяную и говорить мне вещи столь тайно издевательские, чтобы эта дерзость лишь будоражила, но не была окончательно утолена оскорблением или грубостью.
— Куда мы идем? — спросила я. Пришлось максимально предоставить им право управлять моим телом, я едва переставляла ноги, но Эмилия и Северин крепко удерживали меня.
— Узнавать последнюю правду, — сказал Северин.
Пафосный идиот, подумала я. Я подавила свое любопытство, потому что в состоянии, в котором я была еще час назад, мне явно не хотелось бы ничего знать.
Мне хотелось только быть, существовать, присутствовать.
— Вам, наверное, сейчас совершенно нелюбопытно, — сказал Северин. — Хотя мы все равно введем вас в курс дела. В противном же случае все будет обыденно, скучно и совершенно не интересно. Плачьте о судьбе вашей династии, моя милая!
Эмилия сказала:
— Пожалуйста, Северин.
Лестница, по которой они вели меня, ожидаемо быстро кончилась. Я услышала, как разговаривают остальные люди Зверя.
— Потому что, — сказал Северин. — Мы установим над Империей иную власть.
Он вдруг засмеялся, будто породил игру слов, достойную стать афоризмом.
— Иную власть, — повторил он. — Жаль, что вы сейчас совершенно не понимаете иронии, Октавия!
Эмилия сказала:
— Совершенно не жаль, это недостаточно хорошая шутка, чтобы приходить в себя ради нее, поверь.
— Ты разрушаешь мою самооценку.
Меня веселило общение Эмилии и Северина. Эти чудовищные люди, беспринципные и бессовестные злодеи, собиравшиеся, как минимум, убить меня, вели себя как наскучившие друг другу муж и жена. Как это было забавно, но я сдержала не только смех, но и улыбку.
А потом Северин ударил меня по щеке. Я открыла глаза, закусила губу, словно пыталась справиться с забытьем.
— Твое время прошло, милая, — сказал он. — Но я не откажу себе в удовольствии поговорить с тобой. Жаль, что твоя сестра мертва. С ней я бы позабавился, но ты, что поделаешь, совершенно не мой тип женщины, да и беременные меня никогда не возбуждали.
Эмилия сказала:
— Прошу прощения, Октавия. Северина вряд ли можно назвать приятным собеседником, и уж точно он не достоин и слова вам сказать. Мы делаем это не ради того, чтобы получить власть или унизить вас. Мне это не принесет удовольствия. Ваша семья сделала для Империи все. Все возможное. Настало время делать невозможные вещи. Вы идете Путем Человека, и вы не замараете себя убийством императора и жестокостью в подавлении восстаний. Вы, к сожалению, очень плохой политик. Мы изучили вас прежде, чем принять решение.
Я снова оказалась в гостиной, под ногами, теперь я это понимала, хрустели осколки чашек, маминых фигурок, скользили обрывки ткани. Я зажмурилась, думая, что сейчас обязательно проснусь.
Я понимала, что именно они хотят сделать, и в то же время не верила в это. Звучало так, словно они говорят, что перекрасят небо в иной цвет. Нарушат сами законы мироздания.
Впрочем, я вспомнила тошнотворную преграду между мной и миром. Сегодня границы действительно были нарушены.
Но страшно не стало, не стало, не стало. Хотя бы из гордости бояться было нельзя.
В темноте я слабо различала остальных. Они казались мне тенями, не людьми. Я не видела их лиц, но слышала голоса. Они расчищали пространство, отодвигали мебель. Северин и Эмилия держали меня крепко, но я не собиралась вырываться. Не сейчас. Вряд ли я могла бы, в моем состоянии, сбежать, тем более от двоих. Аэций сказал мне ждать, и я готова была ждать.
Да убегать, по сути, было и некуда.
