– Но если вы превратитесь в точные копии Адама и Джульетты, богом клянусь, я сойду с ума.
Глаза Брендана становятся похожи на блюдца. Уинстон багровеет.
– Шутка! – быстро произношу я. – Просто шутка! Понятно же, что я безумно счастлив за вас обоих!
Потом прокашливаюсь от сильного удара.
– Нет, серьезно.
– Иди в задницу, Кенджи.
– Без проблем. – Я притворяюсь, что стреляю в Уинстона из пистолета. – Будет сделано.
–
Удивленно разворачиваюсь. Я думал, он ушел.
– Это не я! – кричу в ответ.
Качаю головой, улыбка как приклеилась.
Так, время перегруппироваться. Собраться с силами. Разыскать Джей. Разыскать Адама. Порвать Оздоровление в клочья, раз и навсегда. И, если честно, нам потребуется помощь Уорнера. А значит, Касл прав, мне нужно с ним поговорить. Вот, черт!
Оборачиваюсь на друзей.
Лили положила голову на плечо Иану, тот пытается сдержать улыбку. Уинстон демонстрирует средний палец, но сам смеется. Брендан забрасывает очередной кусок картошки в рот и жестом меня прогоняет.
– Иди уже.
– Ладно, ладно.
Только приготовился сделать пару шагов в требуемом направлении, как меня снова спасают. С сияющим от счастья лицом, что само по себе большая редкость, подбегает Алия. Совсем другой человек. Черт, да она светится точно твое солнце! Когда Алия старается не выделяться, ни голосом, ни внешним видом, ее легко не заметить. Но когда она так улыбается…
Она прекрасна.
– Джеймс пришел в себя, – запыхавшись, выпаливает она. И крепко сжимает мне руку.
Почти две недели я таскал на душе этот камень. Ежеминутно беспокоился о Джеймсе, о том, выкарабкается он или нет. Когда я впервые его увидел, связанного и с кляпом – дело рук Андерсона, – у меня ноги подкосились. Мы не знали, как он, какой ущерб нанесен его здоровью. Но если девушки разрешают к нему зайти…
Добрый знак.
Я молча благодарю всех, кто может меня услышать. Маму. Папу. Духов. Я всем признателен.
Алия практически тащит меня по коридору, хотя в применении физической силы нужды нет. Она так воодушевлена, что у меня не хватает духу ей мешать.
– Джеймс окончательно пришел в себя и готов принимать посетителей! И он попросил разрешения увидеться с
Когда я просыпаюсь, мне холодно.
Одеваюсь в темноте, натягиваю свежую форму и начищенные ботинки. Собираю волосы в тугой хвост, проворно исполняю ряд санитарных процедур над крохотной раковиной в своей каморке.
Зубы – почищены. Лицо – умыто.
Три дня обучения в особо трудных условиях, и меня отобрали в качестве кандидата на место солдата главнокомандующего с открывающейся перспективой служить самому Верховному главнокомандующему Северной Америки. Сегодня у меня есть шанс доказать, что я заслуживаю этой позиции.
Зашнуровываю ботинки, дважды завязывая узлы.
Удовлетворившись результатом, тяну затвор. Открываясь, замок вздыхает, а сквозь появившийся вокруг двери паз просачивается кольцо света. Он бьет прямо в глаза, слепит, и я отворачиваюсь, но лишь для того, чтобы встретиться с собственным отражением в крохотном зеркале над раковиной. Моргаю, стараясь сфокусировать взгляд.
Бледная кожа, темные волосы, странные глаза.
Моргаю снова.
Меня отвлекает вспышка света, я разворачиваюсь. Ночью аппарат, размещенный рядом с моей капсулой для сна, не работал, теперь же на нем горит строка:
У меня дрожат руки.
Перевожу взгляд вниз, поднимаю ладонь. Тонкая кожа на запястье просвечивает нежно-синим.
Открываю дверь.
Врывается холодящий воздух, обдувает мне лицо. Встает солнце. Его золотые лучи заливают все вокруг, на секунду застят глаза. Пока я карабкаюсь по крутому склону холма, что защищает мою каморку от завывающих ветров, чирикают птички. Переваливаю через хребет.
И сразу вижу вдалеке огороженную территорию.
На фоне неба зигзагами идут пики гор. Рядом блестит поверхность гигантского озера. Я иду по пересеченной местности к базе, по пути преодолевая завихрения исступленных порывов ветра. И вдруг, откуда ни возьмись, мне на плечо садится бабочка.
Резко останавливаюсь.
Зажав крылья насекомого меж пальцев, отрываю его от рубашки. Бабочка отчаянно бьется, а я разглядываю омерзительное тельце, поворачивая его в руке. Медленно увеличиваю давление пальцев, и она начинает биться еще отчаяннее, крылышки трепещут, задевая мою кожу.
Я моргаю. Бабочка корчится.
Тельце насекомого издает жужжание, слабенькое «бззз» на низких тонах, которое можно принять за крик. Я терпеливо жду, пока это создание умрет, однако оно лишь сильнее трепещет крыльями, сопротивляясь неизбежному. Раздраженно сжимаю пальцы, размалывая бабочку в кулаке. Вытираю ее останки о дикий пшеничный колосок и упорно продолжаю путь.
На календаре пятое мая.
