Я знаю, что предана Андерсону, однако странное, знакомое тепло все еще давит на мой разум, усмиряя внутренний голос, который велит повернуть назад. И я за это благодарна. Где-то в глубине души я понимаю, что мой разум состоит из странного сплетения противоречий… Впрочем, на то, чтобы задуматься, нет и секунды.
В коридоре слишком темно, и передвигаться там сложно, правда, раньше я заметила, что декоративные пазы в стенах на самом деле врезные двери, поэтому, не полагаясь на зрение, иду на ощупь. По ходу движения шарю пальцами в поисках отверстий в гладкой поверхности стены. Коридор очень длинный. Наконец, чувствую знакомый проем, там дверь. Я медлю.
Нажимаю обеими руками, готовая, если придется, снести стену, как вдруг дверь мне поддается, по краям образуются щели, точно меня ждали.
Рассчитывали, что я приду.
Вхожу в комнату. За исключением тусклого синего света, который разливается, пульсируя, по полу, здесь царит кромешная тьма. Я иду вперед и, хотя оружие мне ни к чему, тянусь к прикрепленной на спине винтовке. Продвигаюсь медленно, мягкие ботинки бесшумны, направляюсь к пульсирующему вдалеке свету. Пока иду, свет начинает дрожать.
Внезапно загорается верхний свет – знакомая конструкция из похожих на соты ячеек разрезает пол странными косыми лучами. Необъятные масштабы помещения начинают приобретать форму. Изумленно разглядываю гигантскую куполообразную комнату и занимающий целую стену пустой резервуар с водой. Сиротливые рабочие столы, перекошенные стулья. На полу и столах кривыми стопками сложены сенсорные панели, везде кучами навалены бумаги и папки. Похоже, здесь водятся призраки. Место заброшено.
Ясно, однако, что прежде оно использовалось по полной.
Продвигаясь дальше, вглубь помещения, я замечаю стабильное лиловое свечение, льющееся откуда-то неподалеку. Заворачиваю за угол и вижу его источник.
Поперек всей лаборатории в идеальную прямую линию выстроились восемь стеклянных цилиндров, каждый высотой с комнату и шириной с рабочий стол. В пяти из них человеческие тела. Три цилиндра в конце пустуют. Лиловый свет исходит из цилиндров; по мере приближения я понимаю, что тела подвешены в воздухе, связанные исключительно этим светом.
Трех юношей я не узнаю. Одна девушка мне тоже незнакома. Зато другая…
Я подхожу ближе к резервуару и вздыхаю.
– Что ты здесь делаешь?
Я круто разворачиваюсь, поднимаю винтовку, целясь в направлении голоса. И опускаю оружие, увидев лицо Андерсона. Вмиг всепроникающее тепло покидает мой мозг.
Ко мне возвращается разум.
Мой разум, мое имя, мое положение, мое место – мое постыдное, неблагонадежное, безрассудное поведение. Страх и ужас заполняют меня. Как я объясню то, чего сама не понимаю?
Лицо Андерсона остается каменным.
– Сэр, – быстро реагирую я, – эта молодая женщина – дочь Верховного главнокомандующего Южной Америки. Как слуга Оздоровления, я посчитала своим долгом ей помочь.
Андерсон не сводит с меня взгляда. Наконец интересуется:
– А как ты узнала, что эта девушка – дочь Верховного главнокомандующего Южной Америки?
Я встряхиваю головой.
– Сэр, мне было… что-то вроде видения. Когда я стояла в коридоре. Она сказала, что она Валентина Кастильо и что ей нужна помощь. Она знала, как меня зовут. И сообщила, куда идти.
Андерсон выдыхает, явно расслабляясь.
– Это не дочь главнокомандующего Оздоровления, – тихо произносит он. – Тебя ввело в заблуждение тренировочное упражнение.
Чувство стыда с новой силой ввергает меня в жар.
Андерсон вздыхает.
– Мне очень жаль, сэр. Я решила… я решила, что просто обязана ей помочь, сэр.
Андерсон вновь смотрит мне в глаза.
– Понятно.
Я держу голову прямо, но от позора внутри все горит.
– И? – продолжает он. – Что ты подумала?
Андерсон жестом показывает на выстроившиеся в ряд стеклянные цилиндры, на выставленные внутри фигуры.
– Я думаю, что экспозиция просто прекрасна, сэр.
Андерсон едва сдерживает улыбку. Подходит на шаг ближе, изучает меня.
– Прекрасная экспозиция, да неужели…
Я сглатываю возникший в горле комок.
Его голос меняется, становится нежным. Мягким.
– Ты ведь никогда меня не предашь, правда, Джульетта?
– Так точно, сэр, – быстро отвечаю я. – Никогда.
– А ну-ка скажи мне, – велит он, поднимая руку к моему лицу. Костяшками пальцев слегка касается моей щеки, ведет по линии подбородка. – Ты умрешь за меня?
Мое сердце колотится в груди.
– Так точно, сэр.
Он берет мое лицо в свои руки, водит большим пальцем, нежно поглаживая, по подбородку.
– Ты пойдешь на все ради меня?
– Так точно, сэр.
– И все же ты умышленно меня ослушалась. – Он опускает руку. Внезапно лицо словно холодеет. – Я приказал подождать снаружи. Я не приказывал где-то бродить. Я не приказывал с кем-то разговаривать. Я не приказывал думать самостоятельно или спасать кого-то, кто заявляет, что нуждается в спасении. Разве не так?
– Именно так, сэр.
– Ты позабыла, что я – твой хозяин?
– Никак нет, сэр.
–
Сердце буквально выскакивает из груди. Тяжело сглатываю. И молчу.
– Спрашиваю последний раз. – Он сверлит меня взглядом. – Ты позабыла, что я – твой хозяин?
– Д-да, сэр.
