– Не такая уж и новость. – Я разворачиваюсь к ней. – Мы все понимали, что к тому и шло. Они с Джей созданы друг для друга, даже я готов признать. – Задумавшись, склоняю голову. – Ну, то есть да, конечно, я полагал, что они еще молоды, но…
Назира качает головой.
– Нет, нет. Я о другом. Дело не в помолвке. – Она останавливается, поднимает взгляд на Уорнера. – Я хочу сказать… прими мои поздравления.
Уорнер вот-вот взорвется.
– Мне это кое о чем напомнило. О чем-то очень хорошем. Не знаю, почему мне раньше не приходило в голову… Господи, это даст нам идеальное преимущество.
– Ты о чем?
Назира уже поднялась из кресла и направилась к Уорнеру. С опаской плетусь следом.
– Ты помнишь то время, – спрашивает она у него, – когда вы с Леной были вместе?
Уорнер бросает на Назиру злобный взгляд и драматично, с холодком отвечает:
– Предпочел бы не вспоминать.
Назира отмахивается.
– Зато помню я. И помню намного больше, чем, вероятно, следовало бы, потому что Лена постоянно жаловалась мне на ваши отношения. А точнее, я помню, как сильно твой отец и ее мать хотели, чтобы вы, ребята, ну… как бы… пообещали себя друг другу ради будущего, ради защиты движения…
– Пообещали себя друг другу? – хмурюсь я.
– Да, ну как… – Назире сложно подобрать слова, она машет руками, собираясь с мыслями, зато Уорнер, сидя в своем кресле, вдруг выпрямляется. Похоже, он понял.
– Да, – тихо произносит он. Его раздражение как рукой сняло. – Помню, отец что-то говорил о том, как важно объединить наши семьи. К сожалению, воспоминания о нашем общении остались, в лучшем случае, смутные.
– Да, родители с обеих сторон лелеяли эту мысль ради политических интересов, однако Лена в тебя влюбилась, возможно, влюблена и сейчас, и всегда была повернута на идее стать твоей женой. Она мне все уши прожужжала про то, как выйдет за тебя замуж, как мечтает о вашем будущем, какие у вас будут дети…
Я кошусь на Уорнера, пытаясь считать его реакцию, вижу гримасу отвращения и, что удивительно, успокаиваюсь.
– Помню, – продолжает Назира, – как она даже тогда говорила, какой ты бесстрастный, какой холодный и как однажды, когда вы поженитесь, она сможет объединить в базе ваши семейные профили и обеспечить необходимый допуск, чтобы отследить твое…
Самолет резко и сильно встряхивает.
Назира замирает, не успев договорить. Уорнер вскакивает на ноги. Мы все бросаемся в кабину.
Мигают огоньки, пищат сигналы тревоги. Назира проверяет аппаратуру, Уорнер одновременно делает то же самое, потом они обмениваются взглядами.
Еще один рывок, я больно стукаюсь обо что-то острое и металлическое. Выдаю набор ругательств, и почему-то, когда Назира протягивает руку, чтобы помочь мне встать…
…у меня срывает крышу.
– Кто-нибудь объяснит, что, черт возьми, происходит? В нас стреляют? – Я разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, осматриваю мигающие лампочки, по кабине разносится мерное «бип-бип». – Чертово дежавю! Так и знал!
Назира делает глубокий вдох. Закрывает глаза.
– Никто в нас не стреляет.
– Почему же…
– Когда мы вошли в воздушное пространство Океании, – объясняет Уорнер, – их база зафиксировала наличие несанкционированного судна. – Он бросает взгляд на экран. – Они знают, что мы здесь, и не рады.
– Так, понятно, но…
Еще один резкий рывок, и я на полу.
Уорнер даже бровью не ведет. Назира оступается – надо заметить, грациозно – и падает в кресло пилота. Она, похоже, приуныла.
– Хм-м, ладно… Что происходит? – У меня сбивается дыхание. Сердце бешено скачет. – Нас точно не обстреливают с неба? Почему вы такие спокойные? У меня что, сердечный приступ?
– Нет у тебя никакого приступа, и нас не обстреливают с неба, – повторяет Назира; ее пальцы летают по панели, подкручивая регуляторы, работая с экранами. – Они активировали дистанционное управление судном. Взяли под контроль самолет.
– И ты не можешь переключиться на ручное управление?
Она качает головой.
– У меня нет полномочий аннулировать официальное распоряжение Верховного главнокомандующего.
Минута молчания, а потом она выпрямляется. Поворачивается к нам.
– Может, это и к лучшему. Я, например, не знала точно, как нам приземлиться, а это, должно быть, хороший знак. Получается, они хотят, чтобы мы вышли живыми… так?
– Совсем не обязательно, – тихо произносит Уорнер.
– Да, точно, – хмурится Назира. – Я просто размышляла вслух. Сама вижу, что ошибаюсь.
– А мы что, должны покорно сидеть сложа руки? – Паника начинает отступать. – Ждать, пока они не посадят наш самолет, а потом, когда самолет посадят, не окружат нас с вооруженными солдатами, а потом, когда мы выйдем наружу, пока не убьют, а потом… потом – все, мы – трупы? Такой план?
– Такой, – пожимает плечами Назира. – А еще наш самолет могут направить в океан или еще куда-нибудь и разбить.
– Бог мой, Назира, совсем не смешно.
Уорнер выглядывает в иллюминатор.
– Она и не шутила.
– Отлично. Я спрошу еще раз: почему психую только я?
– Потому что у меня есть план, – отвечает Назира. Она снова бросает взгляд на приборную панель. – У нас четырнадцать минут до приземления, и этого более чем достаточно, чтобы все детально рассказать.
