Весь вечер в игру играем «подбрось ветку в костер». По кругу. Я положил, потом Костя, потом Алексей, он следующим сидит, Проша, Петр Иванович, и опять я – по кругу. И сидеть вот так тошно, душно, и спать еще рано. А от костра отойди или дай ему погаснуть, и стаи насекомых начинают расправляться с тобой, темнота дышит в спину, подползает, подходит к тебе и обнюхивает. И ты опять оказываешься у костра.
Не в первый раз эта игра, каждый вечер. Уже и переговорили почти обо всем.
– Узнать бы, как там дела, – нарушил тишину штурман.
– Может, погнали уже фрицев, – сказал Костя.
Опять замолчали. А что тут скажешь? Каждый только об этом и думал.
– Гонят, – сказал я. – Гонят, даже если отступать приходится, все равно сил набираются и гонят. Это как просека. Кажется, не по силам то, что свалилось, не выбраться. Но надо выбираться.
Опять повисла тяжелая тишина. Я рассмеялся и сказал:
– А если бы задание выполнили, то какая радость была бы.
– Никто бы больше не умирал, – кивнул Прохор. И встрепенулся: – Но все ведь могло получиться, ведь могло!..
– Могло, – решил поддержать упавшего духом физика Костя и мечтательно прищурился: – Красную Звезду бы, наверное, дали…
– Бери выше! Героя! – строго сказал бортстрелок, глаза его смеялись, глядя на радиста.
– Ох ты, не может быть!
– А от девушек, Константин, отбоя не было бы, – вставил Алешка.
– О! Это хорошо, – приподнявшись на локте, ответил радист.
– Старшего сержанта, может быть, дали бы, а мне, получается, младшего, – рассуждал Галюченко.
Все рассмеялись. И опять замолчали. Подумалось – сейчас бы назад, в эскадрилью. Объявили бы вылет. Долетел до цели, отбомбился. Ты в строю, вместе со всеми, каждый делает свое дело, и победа, она все ближе.
А Прохор – персонаж бесцеремонный – вдруг спросил:
– А почему ты, Михаил, до сих пор майора не получил или подполковника? В Испании ведь воевал, много ли таких опытных?
Ну что ответишь? Не получил, да и все.
– Знаешь, Проша, мне в кабине как-то больше нравится, чем людьми командовать.
– А комэск ваш разве не летает?
Да, от физика не отвяжешься.
– Летает. Но и командует.
Думал, закончили разговор, но Алексей объяснять взялся. Зря.
– Знаешь, Прохор, что такое дисциплинарный залет?
– Ну, в принципе знаю.
– А я все равно объясню. Вот, скажем, ты лейтенант и хочешь стать старшим лейтенантом. Нет, для тебя понятнее так – ты профессор и хочешь стать старшим профессором.
– Я не профессор, – застеснялся Проша.
– Не важно. Все документы собрал, в папку подшил, а тут раз, и по пьянке в милицию попал. Или даже не ты, а студент, за которого отвечаешь. Каково развитие событий? Правильно. Партсобрание, выговор по линии, и папочка твоя идет прямиком в мусорную корзину.
– Так ты что, с водкой… того? – выпучил на меня глаза непрофессор.
Ответ подобрать мне Алексей не дал:
– Не понимай слова буквально, это не физика, да и про студента я не зря вспомнил. В общем, до Петра Ивановича летал в экипаже цыган. Так и звали его все Цыган, даже комэск так называл. Хороший парень, какой за своих последнее отдаст и сам костьми ляжет, а вот с дисциплиной не дружил. Кто в авиации с ней дружит, кроме начальства? Пока на земле, мы не при деле, а после взлета – и захочешь, не нахулиганишь. Тем более если стрелок – сиди в своей будке, хвост разглядывай, пулеметами ворочай. Даже ноги вытянуть негде.
– Про ноги это точно. Но бомбардировщик без стрелка, что хата без собаки… что язык без мата, не подраться, не побрехаться, – проворчал Петр Иваныч, лежавший на боку, опершись на руку. – Ишь, хво-ост разглядывай, много ты там, в своей нижней кабинке, понимаешь.
Он плеснул из кружки в костер. Полено лопнуло с треском. В кустах зашуршала с перепугу какая-то живность. Взлетели искры, и жирные хлопья пепла стали оседать в котелок с закипавшим будущим чаем. Чай гоняли непрерывно – пить хотелось, воду эту некипяченой лучше было не употреблять, а теплой – не напьешься.
– Фигура речи, Петр Иваныч, фигура речи! – Штурман засмеялся, подался вперед и помахал ладонью над котелком, разгоняя пепел. – Так вот, Цыган пару раз залетал, но по мелочовке. То самогон у кого-то местного выжулил, не заплатил. Хорошая, кстати, выпивка оказалась, мы оценили. Местный – жаловаться, а замполит ему – самогон-то у вас законный, товарищ штатский? В общем, прикрывали Цыгана в эскадрилье.
Но один раз зашкалило. Осень дождливая, погода всю авиацию надолго приземлила. Цыган и пропал куда-то. Два дня не показывался, вернулся довольный. А через час синие фуражки пожаловали. Шум, скандал. Оказалось – у обозников конский табун одолжил, целых одиннадцать штук, и гонял их по полям в окрестностях. Спрашиваем: «Зачем тебе лошади?» – «А! – рукой машет. – Вы не поймете. Я душой отдохнул. Все равно ж убьют, так теперь и не жалко». Но это он потом сказал, а сначала молчал, только улыбался.
