- Эти меня не интересуют, - отмахнулся от трёх десятков “чистокровных” и проверенных товарищей, состоящих в одной с ним партии рейхсфюрер СС. - Режьте на части, приносите в жертву, используйте в опытах - главное, чтобы они молчали.
- Будет исполнено, - отставной австрийский полковник дёрнулся, непроизвольно выпрямляя спину и прерывая начатое движение воинского приветствия. - Мы уже нашли семью Германа Вернера и везём сюда. Правда, если верить переданным вами манускриптам, шанс на наличие тех же способностей у родственников исчезающе мал…
- Всё равно проверяйте… Только вежливо и аккуратно, а не как обычно, - распорядился Гиммлер. - Герман здесь? Открывайте, я сам с ним поговорю. Вы всё правильно сделали, герр Вилигут, но теперь нам нужно его добровольное сотрудничество во славу Нации.
Генрих задумался, и сам себе кивнул:
- И подготовьте отряд
[*1 января 1939 года “Аненербе” стала независимой организацией и получила прямое расширенное финансирование из бюджета Третьего Рейха, наравне с ракетной программой фон Брауна и работами по созданию атомного оружия.]
[*И.В. Сталин, 1935 год.]
11.
Лето! Каникулы! Каждый день можно открывать глаза и понимать: сессия осталась в прошлом. Не навсегда - о, нет, конечно. Пока - не навсегда. И уж точно у меня впереди много пробуждений, когда можно не начинать свой день с планирования по часам и минутам, а просто плыть по течению, лениво подчиняясь неизбежным обстоятельствам вроде голода, жажды…
- Сыночек, ты проснулся? Завтрак уже на столе и остывает!
…или родителей. Блин.
- Сыночек? - хмуро переспросил я у матери, добравшись до кухни.
Родительская квартира - после практически года жизни на съёмной - казалась неуловимо-чужой. Кроме того, как внезапно выяснилось, чашки, ложки, тарелки и прочие предметы первой пищевой необходимости, мать кладёт совсем не так, как мне удобно. Вчера, например, я битых десять минут искал средство для мытья посуды и щётки, перерыл всё. И, разумеется, не догадался, что кто-то может умудриться положить искомое под раковину.
- Сыночек! - с энтузиазмом откликнулась родительница. - Доброе утро!
Я покосился на часы, показывающие восемь тридцать, и мужественно промолчал. Вместо этого поинтересовался другим:
- Ты раньше не называла меня так… уменьшительно-ласкательно.
- Ты вернулся домой, и я только теперь поняла, как по тебе соскучилась! - посмотрела она на меня с глупой улыбкой.
Я опять проглотил всё, что было готово сорваться с языка: отлично выучил, к чему какая реплика приводит. “Я уже большой, мам.” - “Раз ты так говоришь, значит, ещё маленький.” “Мне семнадцать уже, если что” - “О, ну тогда тебя уже не должны задевать сюсюканья, правда?” Иногда даже самые близкие люди безумно бесят, и ничего не поделаешь. Все, кроме Ми. Наверное, потому, что она совершенство и идеальная девушка - вот без всякого преувеличения.
Последнюю мысль я отправил по телепатическому каналу, подкрепив нужной волной чувств. Ответная волна тепла, приправленная малой толикой слегка игривого смущения, заставила меня блаженно улыбнуться про себя, и в реальности тоже. Вот так гораздо лучше, чем “радовать” родительницу кислой рожей… А, чёрт!
- Мама, это что? - улыбку удержать не удалось.
- Сырники, - радостно ответила она, и добила: - со сгущёнкой. Что-то не так?
Говорят, если завтрак невкусный, значит вы его едите на двое суток раньше, чем нужно. В детстве я терпеть не мог помидоры, зелёный лук, почему-то горох и ещё уже не помню что. Постепенно пропущенные по обстоятельствам обеды в школе убедили меня в обратном, а уж после начала студенческой жизни я и вовсе серьёзно пересмотрел свои взгляды на питание. Ну там, знаете: “горячее не может быть сырым” и “съедобное не может быть невкусным”. Тем не менее, сырники так и остались в моём чёрном списке вместе с капустой-брокколи. Бывает. Не могла же мать про эту мою маленькую слабость забыть за год?
- Я не ем сырники, ты же знаешь, - аккуратно отодвинув от себя тарелку, напомнил я.
- Что за глупости? - тарелка была решительно задвинута мне под нос. - Ешь! Ещё варенье есть, если сгущенки не хочешь. Малиновое!
- Серьёзно? - я посмотрел на мать поверх румяных оладушек и, на всякий случай, принюхался. М-да, всё так же воротит, как и раньше, от одного запаха. - Мам, а ничего другого нет?
- Неужели творог был скисшим? - мама ничтоже сумняшеся отломила кусочек сырника рукой прямо на моей тарелке и отправила в рот. - Умм, нофмально фсё. Не понимаю, чего ты раскапризничался, как маленький?
