К лордам нередко приезжали братья. Чаще всех их навещали Амбаруссар, чуть реже — Карнистир. Старшие же, несмотря на мирные годы, предпочитали не покидать свои северные рубежи. Однако и они не раз и не два видели Охотника с Искусником — те сами приезжали то в Химринг, то во Врата, оставляя собственные земле на давно выросшего Тьелпэринквара.
На этот раз Куруфин возвращался вместе с сыном. Очередные испытания защиты от темного пламени Моринготто провалились. Хотя усовершенствованная конструкция и смогла на некоторое время остановить обычный огонь, Искусник был уверен, что она будет почти бесполезна, реши Враг вновь поджечь Ард Гален.
— Атто, я понимаю, что ты расстроен, но… что с тобой происходит? — обеспокоенно спросил Тьелпэ при подъезде к крепости. — Ты совершенно не желаешь разговаривать, уходишь от ответов, постоянно хмуришься. Что тебя гнетет?
Курво вздрогнул, услышав вопрос сына, и опустил голову.
— Ты не поймешь, — после некоторого молчания ответил он. — И это хорошо. Оставь меня, пока я не сказал чего лишнего!
Клятва вновь звала за собой, заставляя забывать о чем-либо, кроме нее. Гнев и ярость вздымались в душе Искусника, мешая мыслить, работать, жить. Фэа в такие моменты сжималась, словно испытывала сильную боль, а Куруфин больше всего на свете желал взять в руки сильмарилл и наконец исполнить ее, чтобы более никогда не ощущать этого тревожного зова.
Тьелпэринквар некоторое время смотрел на отца, потом тяжело вздохнул и, легонько тронув бока коня, поехал вперед, к радостно выбежавшей им навстречу Лехтэ.
— Аммэ! — он спрыгнул на землю и крепко обнял ее. — Как ты?
— Все хорошо, — улыбнулась она и ласково провела ладонью по щеке сына. — Но я скучала. А где твой отец?
Она с легким недоумением огляделась по сторонам. Тьелпэ нахмурился и неопределенно махнул рукой себе за спину:
— Там.
— Вы поругались? — насторожилась мать.
— Нет. Просто он… он опять…
Он отчего-то никак не мог подобрать подходящих слов, но Лехтэ кивнула и ответила:
— Я поняла тебя. Что ж, кажется, настала пора поговорить в ним. Я постараюсь помочь.
— Это вряд ли возможно, — предположил сын.
— И все же я попытаюсь.
Они еще немного поговорили, и Куруфинвион повел Иримэ в конюшню; Тэльмиэль же вернулась в их с мужем покои и стала ждать.
Она ходила по комнате, выстраивая разные варианты диалога и раз за разом их отметая. Анар постепенно опускался к горизонту, и вскоре небо начало темнеть. Зажглись первые звезды, и стало ясно, что время ожидания прошло.
«Пора брать дело в свои руки», — решительно расправив плечи, Лехтэ накинула плащ и отправилась искать супруга. Сперва она заглянула в мастерские, но там его не видели; в конюшне сказали, что он ушел уже давно, а в оружейной не появлялся. Нолдиэ терялась в догадках, а ее осанвэ все время натыкалось на аванир мужа.
— Леди, я могу вам помочь? — спросил один из верных, увидев ее несколько растерянный взгляд.
— Возможно, — задумчиво пробормотала она и покусала губу. — Вы случайно не знаете, где сейчас мой супруг?
— Если я не ошибаюсь, некоторое время назад он направился в сад…
— Благодарю!
— Но… лорд не желал никого видеть.
— Понимаю, — кивнула Лехтэ и, ни на мгновение не сомневаясь, поспешила в указанном направлении.
«Как мне жить, атар? Что делать? — молча взывал Куруфин, сидя на качелях в самом удаленном уголке сада. — Этого ли ты хотел, когда сам произнес Клятву? Я так не думаю. Впрочем, я никогда уже не узнаю, что двигало тобой тогда, кроме боли и гнева. Или же ничего? И от этого мне так… так тяжело?»
Ответа не было. Только звезды равнодушно глядели на Искусника, и их холодный свет не мог согреть уставшую фэа.
В дальнем конце дорожки показалась тень, скоро принявшая очертания Лехтэ. Она замерла и несколько мгновений стояла, рассматривая поникшую фигуру мужа, а после подошла и уверенно положила руку ему на плечо.
— Мельдо, — тихим, нежным голосом позвала она.
Тот вздрогнул, готовый вместо слов приветствия накричать на супругу от досады.
— Тш-ш-ш, — она приложила палец к его губам. — Не говори пока ничего.
Обойдя подвешенную на цепях скамью, Тэльмиэль села рядом и прижалась к любимому, положив голову ему на плечо.
— Курво… нет, Атаринкэ, просто знай, что я люблю тебя. Любого. И готова разделить любой груз, любую ношу.
— Ты не понимаешь, о чем просишь, — с болью произнес он.
— А ты объясни, — просто ответила она.
Куруфин молчал какое-то время, всей фэа ощущая тепло и заботу супруги.
«Как, как я ей расскажу? Показать? Дать почувствовать? Она же ужаснется, отвернется от того, кем я стал… становлюсь. А впрочем… рано или поздно…»
— Ты же не думаешь, в самом деле, что напугаешь меня? — спросила она. — Я знала еще в Амане, за кого вышла замуж.
Он посмотрел ей в глаза и, вздохнув, распахнул осанвэ.
Первое мгновенье Лехтэ почти захлебнулась — накрывшая ее волна ярости и гнева была так сильна и высока, но она выстояла.
