Зеленый огонек светился все ярче и становился все больше. Сжав крупный, достаточно острый выступ скалы так, что на рассеченной ладони проступили капельки крови, он последним мощным усилием подтянул себя и оказался на небольшой усыпанной щебнем площадке.
— Как красиво! — вздохнул Халмир, с восторгом оглядывая открывшееся ему зрелище.
В самом центре необычного, совершенно прозрачного зеленоватого камня, парила птица. Ее взгляд был устремлен к небесам, и юноше показалось даже, что она вот-вот запоет.
Он сел на ближайший камень и начал рассматривать чудо. Казалось, что сама порода светится не только впитавшимся в нее светом Анора, но и своим собственным. Халмир бережно, с благоговением погладил дивный камень, и ему показалось, что от самых пальцев вверх по руке разлилось приятное тепло, сопровождающееся легчайшим покалыванием. Он посмотрел на рассеченную ладонь и с удивлением обнаружил, что полученная только что рана стала заметно меньше.
— А что, если камень целебный? — подумал он, содрогнувшись в волнении. — Это ведь территория заокеанских эльфов…
Какой бы ни была безумной надежда, отринуть ее сразу он никак не мог. Приложив мертвую руку к валуну так, чтобы она касалась породы, одновременно опираясь на здоровую ладонь, сын Халадана закрыл глаза и стал ждать, почти не дыша от волнения.
Анор ласкал его лицо, и юноша улыбался. Тепло охватывало мертвую руку все сильнее, а вот живая не чувствовала ничего. Не выдержав, Халмир открыл глаза и увидел, что теперь и сама мертвая конечность светится зеленоватым.
В какой-то момент покалывание стало почти болезненным, но одновременно юноша увидел, что рука начинает наливаться силой. Он глазам своим не поверил, от радости почти закричав. В ушах его теперь отчетливо звучало пение. Голос был мужской и очень ласковый, а язык незнакомый. Впрочем, Халмир догадывался, что это квенья — отдельные слова он иногда слышал из уст встречавшихся воинов-нолдор.
Теперь пение становилось все громче, и Халмир, не выдержав в конце концов боли, отдернул руку от камня и помотал ею. Не сразу сообразил он, что двигает мертвой рукой, не помогая себе второй, живой.
— Впрочем, — прошептал он, даже не пытаясь сдержать радостную улыбку, — она уже не мертвая, а живая!
Он попробовал схватить свой самодельный посох, но тот выпал.
— Кажется, нужно снова учиться ею пользоваться, как в детстве, — понял он.
Несколько упражнений привели к тому, что палка со второй попытки прочно удержалась там, где ей и было положено — в кулаке Халмира. Счастливый юноша начал проворно спускаться вниз и, завидев дозорного-нолдо, закричал на синдарине:
— Спасибо за чудесный камень!
Тот, однако, не сразу понял, что произошло, и Халмиру пришлось все рассказать подробнее. Ожившая рука служила тому неопровержимым свидетельством.
— Кажется, стоит доложить об этом случае лордам, — пробормотал нолдо.
Адан спросил:
— Кто оставил камень?
— Природа. Но фигура в нем — работа одного из наших лордов, Келебримбора, сына Куруфина.
— Передай ему мою глубокую благодарность.
— Непременно, — пообещал стаж границы.
Халмир попрощался и, насвистывая себе под нос, продолжил путь. Теперь можно было возвращаться домой и посвататься к смешливой красавице-соседке, которая ему давно нравилась. Сейчас уж ее отец точно отдаст дочь за Халмира.
— Чем занимаешься? — спросил Келеборн, входя в покои.
Отложив меч в сторону и сбросив кольчугу, он улыбнулся и подошел к любимой. Та подалась навстречу и с удовольствием коснулась губами щеки супруга.
— Пишу письмо брату, — пояснила Галадриэль. — Финдарато.
— Соскучилась?
— Можно и так сказать, — ответила она и протянула мужу свиток. — Вот, почитай.
Тот незамедлительно развернул его и вгляделся в строки. По мере продвижения к концу послания, Келеборн делался все более и более мрачным.
— И как, ты думаешь, Финрод нам поможет? — спросил он супругу.
— Не знаю, мельдо. Но одним нам не справиться, — ответила Галадриэль.
Келеборн кивнул, соглашаясь:
— А если уж слухи верны…
— Ты о чем? — не поняла его Артанис.
— Трандуил рассказал мне, что видел в Менегроте стражей границ… И с ними были шестеро квендо, очень похожих на нолдор.
Дочь Арафинвэ побледнела, а синда задумался, рассуждая:
— Правда, не ясно, как они попали сюда. Преодолеть Завесу можно только с согласия той, что ее создала. И где они сейчас? Почему не зашли к нам? — говорил он. — Ты видишь, сколько вопросов. Не знаю, правдиво ли это известие. Может, Ороферион ошибся и принял за твоих родичей кого-нибудь из авари? Хотя…
Он, все еще в сомнениях, покачал головой, а Галадриэль порывисто воскликнула:
— Мельдо! Я чувствую, что твой друг прав. К тому же, во дворце упорно говорят об угрозе нападения на Дориат.
— Это правда, — с чуть заметной грустью согласился он. — Элу уже которую неделю твердит о планах нолдор завоевать королевство.
— Нам надо еще раз обо всем подумать…
В покоях надолго воцарилось молчание.
— Отправляй письмо, мелиссэ, — наконец произнес муж. — Но, Эру, как же я хочу, чтобы мы ошибались.
— И я, любимый. И я.
