- Да, Данна, – тихо ответил Дей. Рука почти не слушалась его, но он плюнул на боль, снова сцепив зубы. Скинул футболку, медленно выдохнув, опуская руки. Брюки. Он не смотрел ему в глаза. В эти глаза нельзя было смотреть без разрешения.
Кукольник снова оценивающе посмотрел на него. На мгновение его взгляд блеснул извращенным удовольствием.
- Неплохо. Но ты еще не прощен, – он откинулся на спинку кресла, расстегнув ремень и ширинку. – Ты знаешь, что делать.
- Да, Данна.
Слишком много смирения в голосе. Слишком...
Дей опустился на колени перед Сасори. Аккуратно, не спешно. Он просто закрыл глаза. Он знал, как это делать только теоретически, но, кажется, кукольнику было все равно. Он не чувствовал стыда. Он не чувствовал ничего, кроме боли и полнейшего подчинения этому дьяволу. В какой-то момент, Акасуна дернул его за волосы, заставляя подняться. Дей подчинился, уже зная, что это будет больно. И больно было. От впившихся пальцев Сасори в его бедра, от жесткого проникновения. Кукольник не готовил его. Совсем. Но Дей смог сдержать крик. Найдя здоровой рукой точку опоры на подлокотнике кресла, он старался не открывать глаз, старался отстраниться от всего, но с каждым толчком это получалось все хуже.
Когда Акасуне надоело, он отшвырнул парня на кровать. Его руки тут же связали нити. Сасори опустился на него, и пытка продолжилась. Казалось, в кукольнике скопилось столько звериной похоти, что хватило бы на целый мир.
Закончилось все слишком внезапно. Нити спали, Сасори поднялся и накинул на блондина покрывало. Тихие шаги на лестнице оповестили, что он ушел в мастерскую. Но что-то все не давало ему покоя, мешая сосредоточиться на работе. Сломанная кукла снова попалась ему на глаза, напоминая о тех двух часах, когда он не чувствовал напарника. Зарычав, Акасуна бросил инструменты и вернулся наверх.
- Дейдара, – позвал парня кукольник, но тот не ответил. Он лежал точно также, как бросил его Сасори. Акасуна позвал снова, но с тем же результатом. Он подошел к кровати и, взяв блондина за подбородок, повернул его лицо к себе. Дей слабо поморщился.
- Ну что? – наконец глухо отозвался блондин, открыв глаза и взглянув в лицо кукольника.
Сасори тут же оказался сверху, прижав его руку к кровати. Больную руку Дей вовремя спрятал.
- Ты оглох? Когда я зову тебя, ты должен отзываться.
Блондин молча смотрел на него в какой-то прострации. Он чувствовал, как внутри его личного деспота по новой поднимается волна ярости, но продолжал просто смотреть на него, прижав сломанную руку к груди. Вторую Акасуна крепко сжимал над его головой, и казалось, еще немного, и он сломает и ее тоже. Как несколько часов назад сломалось запястье куклы. В глазах Сасори вспыхнул огонь, а Дей слегка наклонил голову.
“Он же убьет меня сейчас... было бы так просто...”
Кукольник чуть отстранился, утягивая его руку за собой, чуть ниже.
“Но ведь я обещал... не бросать...”
Перед глазами мелькнули обрывки его почти забытого в этом месиве кошмара.
Охота. Они разделились. Он потерял его. Искал, долго искал. Но нашел только тело. Сердце, которое больше не билось, глаза, которые уже никогда не посмотрят на него. Вместе с его жизнью пошатнулся и разрушился его мир. Он просто исчез. Просто испарился. Не было большего страха, чем потерять своего бога. Потерять того, кому подарил свою жизнь.
“Хватит...”
Рука Сасори, которой он упирался в кровать, как в замедленной съемке начала подниматься. Если кукольник бил по лицу – значит, кукольник был на пределе.
- Хватит...
Едва различимый звук его голоса растворился в ночи. Акасуна почти светился от неконтролируемой ярости. Оставались считанные секунды до удара.
- Хватит!
Голос Дея эхом отразился от стен. Он не знал, откуда пришли силы, но они пришли. Он вырвал руку из этой железной хватки, не удивляясь, как это сделал, и дернул кукольника на себя, крепко обняв обеими руками, до крайней упертости игнорируя боль, прижал его голову к своему плечу. Руки Акасуны дрогнули и вдруг обвились вокруг талии блондина. Он обнимал его крепко, почти ломая ребра до конца, но Дей не обращал внимания. Его взгляд застыл на потолке.
- Успокойся. Я же здесь. Я рядом с тобой. Знаю, ты потерял меня. Прости, Сасори, правда, прости. Но я обещал тебе. Я не брошу тебя. Не брошу. Хватит. Достаточно. Я с тобой. С тобой.
Его голос мягко обволакивал их обоих пеленой. Ярость яростью, она так поверхностна. Потерял его, да. Дей ведь знал. Он тоже чувствовал. Когда его не было рядом. Чувствовал пустоту. И пусть они по-разному относились к этому, пусть для Сасори это была прихоть, а для Дея – смысл жизни. В этой пустоте потеряться было одинаково страшно. Одиночество могло сожрать быстрее демона, могло убить быстрее взрыва или отравленной игры. Они были не нужны никому в этом мире кроме друг друга. И пусть они по-разному относились к этому, пусть для Сасори это была прихоть, а для Дея – смысл жизни. Сдохнуть в одиночестве было страшнее самой смерти.
