– Сундук, в котором он сидит, я поместила глубоко внутри горы. Там я обустроила темницу. Он будет сидеть, пока не вернется наш муж, Ирридар решит, как с ним быть. Дверь в темницу я приказала замуровать. Так что он будет ждать своего суда.
– А что с этим Аргинаром? – спросила Ганга.
– Он будет строить свою гору у подножия нашей, он хороший, – ответила гномка.
– А дай мне подержать малыша, – неуверенно попросила Лирда.
– На, – протянула ей ребенка гномка, – только не урони.
– Стой, – остановила ее рассерженная Ганга. – Сначала я. Я рожать буду следующей, потом Чернушка, потом Тора, а потом уже ты, Лирда.
– Раз я самая младшая, – расплакалась Лирда, – то мной можно помыкать? Может, полы заставите мыть?
Гномка неодобрительно посмотрела на Гангу:
– Ты чего раскомандовалась, Ганга? Ты не старшая жена. Я старшая жена, и хватит одергивать девочку. Вот, возьми ребеночка. – Гномка протянула плачущей лесной эльфарке сына. Та бережно взяла, она перестала плакать, ее глаза засветились радостью, и она стала с ним сюсюкать.
Ганга недовольно скривилась, но не стала спорить, лишь заметила:
– Он так вырастет избалованным слизняком. Мы его затискаем.
– Не вырастет, – ответила гномка. – Подрастет и уедет в Нехейские горы к деду. Будет жить и воспитываться как его отец.
– Правда, – воскликнули остальные жены.
– Это ты здорово придумала, – довольно произнесла Ганга. – А потом поживет в степи…
– А потом в Снежных горах… – воскликнула Тора.
– А потом в…
– Что ему делать в Тох Рангоре? Там только куры и утки, – обмолвилась растерянно Лирда.
– В гости приедет, нашлась Чернушка…
После обеда в колонии начался переполох. Меня отправили в клуб к замполиту. Там собрался наш самодеятельный коллектив. Оказывается, что сюда, в Нижний Тагил, едет первый заместитель министра внутренних дел Чурбанов и может посетить колонию для осужденных сотрудников внутренних дел. Нам нужно было подготовить концерт, и для этого начальник колонии хотел услышать весь репертуар. Ранее он провел совещание с руководящими сотрудниками администрации колонии.
В кабинете начальника колонии собрался весь руководящий состав, решали, что предпринять для встречи высокой комиссии. Каждый докладывал о том, что сделано и что нужно для решения насущных вопросов. Когда все было обговорено, начальник колонии вздохнул и произнес:
– Все это хорошо, товарищи, мы готовимся и, думаю, не оплошаем, но мне птичка весточку принесла, что председатель комиссии – любитель бардовских песен. Что у нас с культпросветом?
Замполит полистал блокнот.
– Бардовских песен у нас нет, товарищ полковник, мы готовим концерт патриотических песен.
– А кто исполнитель? – спросил полковник.
– Заключенный Глухов.
– И что будет петь?
– Э-э-э, репертуар я вам представлял три дня назад, товарищ полковник.
– Я его видел, неплохо, но нам нужна дополнительно бардовская тематика, товарищи… Сами понимаете, подмазать надо.
– Разрешите, товарищ полковник, – подняла руку начмед. – Санитар Глухов из осужденных сочиняет песни, и они годятся для бардовской тематики. Я их слышала, когда он лежал в лазарете и пел под гитару.
– А откуда у него гитара? – спросил начальник колонии.
– Я дала, нужно было выводить больного из депрессивного состояния…
– Ладно, надо послушать этого барда. Замполит, организуй вечером прослушивание.
Вечером перед ужином нас, небольшой ансамбль колонии, собрали в клубе. Светлана предупредила, что нужно будет исполнить «Печаль-тоску». Глава комиссии из Москвы – любитель бардовских песен. Начальник колонии будет присутствовать на прослушивании.
– Не оплошай, мой дорогой, – волнуясь, проговорила она, поправляя мне ворот арестантской робы.
Мы не репетировали эту песню и не знали нот. Быстро наиграв мелодию на гитаре, мы за час смогли сыграться и подготовиться к выступлению.
Начальник колонии сел в первый ряд, за ним расположилось все руководство. Замполит, волнуясь, встал за нашими спинами и скомандовал:
– Начали. – Мы, тоже волнуясь, заиграли.
Я пел и смотрел, как менялось лицо полковника: сначала от удивленного, потом на сумрачный вид. Когда мы закончили, он встал и начал ходить вдоль сцены. Он молчал, мы ждали.
– Песня неплохая, – начал он свою речь, – но почему такая печальная? Надо какую-то такую, – он повертел кистью в воздухе, – туристическую, задорную, а то печаль-тоска, понимаешь.
– А какая песня может быть у осужденного в колонии? – спросила Светлана. – Они не в театре и не в отпуске. Как чувствуют, так и поют.
– Плохо чувствуют, хотя поют неплохо, – резюмировал полковник. – Не знаю, как отнесется к песне тот, кто будет возглавлять комиссию, надо что-то повеселее, позадорнее. – Он посмотрел на меня: – Сумеешь придумать? – спросил он.
– Нет, – ответил я, – что чувствую, гражданин полковник, то и пою, вдохновению не прикажешь.
– Как это не прикажешь! Партия сказала надо, комсомол ответил есть. Ты слышал такие слова? – Он потряс большими кулаками.
