— Где мы теперь? — спросил он.
— Возле дома Джеймса Белла, — ответила она. — Припоминаешь? Мы собирались поговорить с ним.
Ребус лишь кивнул.
Дом был современный, стандартный, примыкавший к другим таким же — маленькие оконца и стены из искусственного материала. Шивон нажала кнопку звонка и стала ждать. Дверь открыла миниатюрная женщина лет пятидесяти, но хорошо сохранившаяся. Голубые глаза смотрели настороженно, волосы были стянуты назад под черный бархатный бант.
— Миссис Белл? Я сержант Кларк, а это инспектор Ребус. Мы хотели бы поговорить с Джеймсом.
Фелисити Белл проверила оба удостоверения и отступила от двери, впуская их в дом.
— Джека сейчас нет, — сказала она слабым голосом.
— Мы собирались повидаться с вашим сыном, — пояснила Шивон, понизив голос из боязни напугать это маленькое нервное существо.
— Ну, все равно… — Миссис Белл тревожно огляделась вокруг. Потом провела их в гостиную. Пытаясь как-то успокоить женщину, Ребус взял с подоконника стоявшую там семейную фотографию.
— У вас трое детей, миссис Белл? — спросил он. Увидев, что он держит в руках, она подошла к нему и, отняв у него фотографию, постаралась поставить ее в точности на то место, где та стояла раньше.
— Джеймс — самый младший, — сказала она. — Остальные уже имеют свои семьи, разлетелись из гнезда. — Она взмахнула рукой, изображая полет.
— Эта стрельба, наверное, произвела на него ужасное впечатление, — сказала Шивон.
— Ужасное. Поистине ужасное!
Лицо женщины опять выразило тревогу.
— Вы работаете в театре «Траверс», да? — спросил Ребус.
— Правильно. — Она не удивилась тому, откуда он мог это знать. — Сейчас мы новую пьесу ставим… Я должна была бы быть там… помочь, но приходится оставаться здесь, знаете ли.
— Что за пьеса?
— Инсценировка «Ветра в ивах». У вас обоих есть дети?
Шивон покачала головой, а Ребус объяснил, что дочь его слишком взрослая для такого спектакля.
— Слишком взрослых для этого не бывает, — проговорила Фелисити Белл своим дрожащим, неуверенным голосом.
— Полагаю, вы остаетесь дома, чтобы ухаживать за Джеймсом? — спросил Ребус.
— Да.
— Он ведь наверху?
— Да. В своей комнате.
— А сможет он уделить нам несколько минут, как вы считаете?
— Ну, не знаю…
Услышав о «минутах», миссис Белл потянулась к наручным часам. Потом решилась взглянуть на них:
— Господи, уже время ланча!
Она сделала движение вон из комнаты, видимо, в направлении кухни, но вспомнила о двух посторонних:
— Может быть, мне стоит позвонить Джеку…
— Может быть, вам действительно надо позвонить ему, — согласилась Шивон. Она разглядывала фотографию члена шотландского парламента, снятую во время его триумфа на выборах. — Мы будем рады побеседовать с ним.
Миссис Белл вскинула глаза на Шивон. Брови ее сдвинулись.
— А зачем он вам понадобился?
Говорила она с суховатым и отрывистым выговором образованной уроженки Эдинбурга.
— Мы собирались поговорить с Джеймсом, — пояснил, выступая вперед, Ребус. — Он ведь у себя в комнате, да? — Он подождал ее кивка. — Полагаю, это наверху? — Еще один кивок. — Тогда мы вот как сделаем. — Он взял ее за тонкую, как птичья лапка, кисть. — Вы займетесь ланчем, а мы сами пройдем наверх. Так будет проще, не правда ли?
Миссис Белл, казалось, не сразу это поняла, но в конце концов лицо ее осветилось улыбкой.
— Так и сделаем, — сказала она, проходя в холл.
Ребус и Шивон переглянулись и обменялись согласным кивком: женщина явно была с приветом. Они поднялись по лестнице и нашли дверь в комнату Джеймса: на двери были следы от соскребанных наклеек. Остались только концертные билеты — главным образом из английских городов: группы «Борцов Фу» в Манчестере, Рамштайна в Лондоне, «Грязной лужи» в Ньюкасле. Ребус постучал, но ответа не получил. Он повернул дверную ручку и открыл дверь. Джеймс Белл сидел в постели. Белые простыни, пуховое одеяло, белоснежные стены без каких бы то ни было узоров. Бледно-зеленый ковер, наполовину прикрытый половичками. Книги, кое-как втиснутые в книжные полки, компьютер, магнитофон, телевизор. Повсюду раскиданные диски. Одетый в черную футболку, Белл сидел, держа на согнутых коленях журнал. Листал он его одной рукой, так как другая была на перевязи. Темные, коротко подстриженные волосы, бледное лицо, украшенное родинкой. В комнате мало что говорило о подростковом бунтарстве. Когда Ребус был подростком, его комната была полна тайников: коллекция журналов под ковром (матрас для этой цели не годился — ведь время от времени его переворачивали), сигареты и спички за ножкой гардероба, в нижнем ящике шкафа, под свитерами, — спрятанный ножик. Здесь же у него возникло чувство, что в ящиках ничего нет, кроме одежды, а под ковром — лишь толстая подкладка. Из наушников Джеймса Белла лилась музыка. Он не поднял глаз от своего чтения. Ребус решил, что он подумал, будто вошла мать, и предпочел подчеркнуто не обращать на нее внимания. В глаза бросалось сходство сына с отцом. Ребус слегка поклонился, склонив голову набок, и Джеймс Белл наконец-то вскинул глаза и удивленно вытаращил их. Он сбросил наушники и выключил музыку.
