Три сестры, каждой из которых повезло в жизни… «Икона стиля» — светская дама Хоуп. Благополучная жена и мать — Фелисити. И интеллектуалка Лора, неожиданно для себя ставшая ведущей популярной телевикторины. Им завидуют. Ими восхищаются. Но счастливы ли они? Карьеристка Хоуп практически не замечает, как все больше отдаляется от мужа. Фелисити, полностью ушедшая в воспитание долгожданного ребенка, в упор не замечает явной измены обделенного вниманием супруга. А Лора, измученная постоянным вниманием папарацци, с каждым днем все больше запутывается в сложных отношениях с давним любовником Люком Нортом, которым ловко управляет хитрая и коварная «бывшая»… Каждый день жизнь задает им новые вопросы. Но главный из них по-прежнему — КОГДА ТЫ СТАНЕШЬ СЧАСТЛИВОЙ?
— Очень доброе утро, — произнес Терри Воган[1] слащавым голосом, перед которым невозможно устоять, будто это сам Гиннесс. — На часах десять минут восьмого, и если вы только что к нам присоединились, добро пожаловать на шоу!
— Спасибо, — пробормотала я, с замиранием сердца открывая компактный гардероб Ника. Слева висели его костюмы — два шерстяных, три хлопчатобумажных — и еще брюки на каждый день. Справа в ряд — десять или двенадцать рубашек. Я провела по ним рукой и представила, что они надеты на Нике, испытывая мазохистское удовольствие, когда перед глазами возник его торс; моя рука остановилась на темно-синей шелковой рубашке с короткими рукавами. На ней были изображены тропические рыбки, уже поблекшие, — ее он особенно любил. Именно она была на нем, когда мы вместе проводили свой последний отпуск четыре года назад.
— Так, — бодро продолжал Воган в своей обычной манере. — Я вот очень люблю одну песню… — Я услышала вступление и вздрогнула. — «Ты был так нужен мне».
Я сняла рубашку с вешалки и уткнулась в нее лицом. Вдыхая мужской аромат, смешанный с запахом моря, вспомнила Крит. Мы в отеле, он на балконе, лицо озаряет улыбка, бокал рецины в его руке беззаботно вспорхнул в воздух…
«Теперь не хватает тебя как никогда…»
Уняв участившееся дыхание и несколько успокоив нервы, я приступила к работе.
«Где же найти утешение мне…»
Я сняла с вешалок остальные рубашки, перебросила их через руку и снесла вниз в свободную комнату.
«Когда-а-а ты ушел… ты был так нужен мне».
— Да, Ник, — вздохнула я. — То-то и оно. — Открывая деревянный сундук его отца, я подумала, как бы поступила на моем месте другая женщина. Давно бы уже отдала старые вещи бывшего мужа в Оксфам[2] — а я не могла. Почему-то казалось, что так неправильно.
— Так… — услышала я деловитую присказку Вогана, вернувшись в спальню и сняв с перекладины гардероба костюмы Ника. — Наметился вопрос. Слегка неожиданный. А позвольте-ка спросить, известно ли вам, какой нынче день?
— Среда, — машинально ответила я, раскладывая костюмы на кровати. — Девятое февраля. — Я принялась застегивать пуговицы на пиджаке и заметила, что рука слегка дрожит.
— Стало быть, первый день Великого поста.
— Стало быть.
— Традиционно это день духовных размышлений и, естественно, начало поста. Итак, от чего же вы готовы отказаться на Великий пост, а?
Я снесла костюмы Ника в свободную комнату, уложила в чемодан и аккуратно переложила газетами.
— От шоколада? — услышала я вопрос Вогана, распрямляясь и чувствуя легкое напряжение в спине. Бросила взгляд в сад. Сыпал снежок. — Не слишком круто ли, что скажете? Или от выпивки? — Я вернулась в спальню, достала тельняшку Ника из комода. — Может, от фаст-фуда? Или сладостей?..
Теперь я взялась за ботинки, потом не торопясь отвязала от перекладины галстуки. Потеребила синий и золотой — в этом он был на свадьбе — и едва устояла под натиском внезапно нахлынувшей тоски.
— От мата? — не унимался Воган. — Курения? «ОК!» и «Хелло!»[3]? Эй, ребята, предлагаю подумать вместе! Отчего мы готовы отказаться в пост?
Я взглянула на нашу свадебную фотографию, висевшую над кроватью, потом потянулась и сняла ее.
— Отчего я готова отказаться? Все просто. От прошлого.
Надо постараться и просто покончить с делами давно минувших дней, не так ли? Жить дальше или «отпустить это», как принято говорить. Вот и я наконец-то сподобилась. Убрала вещи Ника с глаз долой, потому что больше не желаю жить с призраком. Однако несмотря на то что поступить так надо было давным-давно, я по-прежнему чувствую, что сделала что-то не то. Будто я таким образом хочу показать, что Ника и не существовало вовсе и будто на протяжении целых шести лет мы не жили общей жизнью.
Больше всего раздражал автоответчик. За три года я так и не удосужилась сменить сообщение — не могла себя заставить, — но наконец собралась. Так что, начиная с сегодняшнего утра, никто больше не услышит, как Ник любезно говорит: «Здравствуйте, извините, но нас нет дома…» — эта фраза обычно всех бесила. Теперь можно услышать только меня любимую. «Привет, вы дозвонились до Лоры…» — говорю я как надо, словно публично признаюсь, что его больше нет.