– Да, почтенный, я слыхал об этом. Этот рассказ тоже и богам, и всему свету известен.
– И ведь ускользнул этот видьядхара из ловушки благодаря заговору, не так ли?
– Да, почтенный.
– Стало быть, государь, заговор таки действен. Ты слыхал когда-либо, государь, о другом видьядхаре, что соблазнил главную жену бенаресского царя в его собственном дворце, а когда попался, произнес мантру и тотчас сделался невидимым[485]?
– Да, почтенный, слыхал.
– Ведь и этот видьядхара ускользнул из ловушки благодаря заговору, не так ли?
– Да, почтенный.
– Стало быть, государь, заговор таки действен.
– Почтенный Нагасена, всех ли оберегает заговор?
– Иных оберегает, государь, иных не оберегает.
– Значит, почтенный Нагасена, заговор – не для всех?
– А скажи, государь, всем ли пища жизнь поддерживает?
– Кому поддерживает, почтенный, кому не поддерживает.
– Отчего же?
– Оттого, почтенный, что иные объедаются этой самой пищей и потом умирают от холеры.
– Значит, государь, не всем пища поддерживает жизнь?
– По двум причинам пища может лишить человека жизни, почтенный Нагасена: от объедения или от слабости пищеварения. Пища дарует здоровье, но при злоупотреблении может лишить человека жизни.
– Вот точно так же, государь, иных заговор оберегает, иных не оберегает. Если заговор не оберегает человека, то это бывает по трем причинам: от препятствия-деяния, или от препятствия-аффекта, или от неверия[486]. Заговор оберегает живые существа, но теряет свою оберегающую способность вследствие содеянного самим существом. Сравни, государь: мать сына, еще во чреве вынашивая, лелеет; окруженная уходом и заботой, рожает и потом, когда он родится, держит его в чистоте, подмывает его, утирает ему нос, умащает его лучшими, отборнейшими благовониями[487]; а если кто-то чужой обругает его или ударит, то она, взволнованная, тащит обидчика к мужу[488]. Но если сын совершит проступок перед нею, провинится, то она может и побить и нашлепать его – и руками, и ногами, и палкой, и колотушкой – чем придется. Скажи, государь, уместно разве, чтобы мать за это хватали, да тащили, да приводили к мужу?
– Нет, почтенный.
– Отчего же?
– Сын сам виноват, почтенный.
– Вот точно так же, государь, существа сами виноваты в том, что оберегающий их заговор делается бессильным.
– Отлично, почтенный Нагасена! Поистине разрешен вопрос, прорежена чащоба, осветились потемки, распутаны тенета лжемудрия, о лучший из лучших наставников[489]!
Почтенный Нагасена, вы утверждаете: «Татхагата всегда получит необходимое: одежду, пропитание, приют, лекарства на случай болезни». И, однако, «в Пяти Салах, брахманской деревне, Татхагата никакого подаяния не получил, так и вышел из нее с чистой, пустой миской, будто не заходил»[490]. Если, почтенный Нагасена, «Татхагата всегда получит необходимое: одежду, пропитание, приют, лекарства на случай болезни», то ложны слова, что «в Пяти Салах, брахманской деревне, Татхагата никакого подаяния не получил, так и вышел из нее с чистой, пустой миской, будто не заходил». Если же «в Пяти Салах, брахманской деревне, Татхагата никакого подаяния не получил, так и вышел из нее с чистой, пустой миской, будто не заходил», то тогда ложны слова: «Татхагата всегда получит необходимое: одежду, пропитание, приют, лекарства на случай болезни». Вот еще вопрос обоюдоострый, превеликий, туго закрученный. Тебе он поставлен, тебе его и решать.
– Татхагата, государь, всегда получит необходимое: одежду, пропитание, приют, лекарства на случай болезни. В Пяти Салах же, брахманской деревне, он никакого подаяния не получил, так и вышел из нее с чистой, пустой миской, будто не заходил; но это случилось из-за Мары лукавого.
– Так неужели, почтенный Нагасена, истощилось тогда все благо, что накопил Блаженный за превосходящие предел исчислимого века? Неужели, едва напрягшись, лукавый Мара тут же перемог все это благо, исполненное силы и мощи? Если так, почтенный Нагасена, то эта история дважды навлекает на себя осуждение: выходит ведь, что зло сильнее добра, а что сила Мары пересилила силу Просветленного. Тогда выходит, что у дерева верхушка тяжелее корней, а дурное сильнее того, что преисполнено достоинств.
– Нет, государь, из одного этого вовсе еще не выходит, что зло сильнее добра и что сила Мары пересилила силу Просветленного. Впрочем, мне следует это обосновать. Представь, государь: приносит некий человек царю подношение – меду, или медовую галушку, или еще что-то, а привратник царского дворца говорит ему: «К царю нельзя сейчас! А ну забирай-ка свое подношение, да и ступай поскорее откуда пришел, пока царь тебя не наказал». Устрашенный, запуганный наказанием, человек этот возьмет свое подношение, да и уйдет себе поскорее откуда пришел. Так что же, государь, неужели царь-миродержец лишь из-за этого, оттого только, что не получил подношения, уступит в силе своему привратнику? Неужели лишится он других подношений?
