Дестин стоит посередине комнаты, прижав руки по швам, как будто боится, что одно его прикосновение вызовет цепную реакцию, и весь фарфор разобьется.
Если честно, я бы даже заплатил за такое зрелище.
— Ребята! — окликает нас Джул, стоя в дверях и держа в руках бинт. — Пожалуйста, выйдите, вдруг вы что-то разобьете.
— Ты говоришь так, будто мы какие-то мега невезучие, — отвечаю ей я.
— Хорошо, твоя взяла.
Взглядом я натыкаюсь на серию кадров, висящих на стене. Я всегда знал про существование этой комнаты, но никогда не заходил в нее, по понятным причинам, и, соответственно, не мог видеть эту стену. На большинстве черно-белых фотографии изображены две широко улыбающихся девушки: одна бледная с черными волосами, вторая — темнокожая с волосами, выглядящими белыми, несмотря на ее возраст. Пикники, дни на пляже в устаревших купальниках.
— Это не может быть миссис Беа, — говорю я, указывая на фотографию, на которой девочка сидит в кузове пикапа с болтающимися ногами и улыбается в камеру.
— Ты же не думал, что она всегда была старой? — спрашивает Дестин.
— Я просто не думал, что она может быть такой маленькой, — отвечаю я. — Это просто странно.
Дестин рассматривает фото, где эти девушки с двумя парнями в каком-то офисе. Дестин поворачивается и удивленно восклицает:
— Я думаю, это мой дед.
— Что? Серьезно?
— Да, я узнал полицейскую форму, которую он носил. Не знал, что он дружил с миссис Беа. Кто второй парень? Он выглядит весьма молодо, наверное, нашего возраста.
Несмотря на Джул, издавшую тихий протестующий звук, я снимаю фотографию со стены и отодвигаю заднюю крышку. «Первый рабочий день Омена», — нацарапано на обратной стороне фото. Беа, Цинния, Омен, Марко — 1976.
— Это он, — говорю я, поворачивая фотографию, чтобы все могли увидеть. — Это тот парень, умерший при пожаре. Фото, наверное, было сделано на лесопилке. Он сгорел в следующем году.
Дестин прав, он был моложе остальных. Возможно, пятнадцать, в то время как остальные выглядели на двадцать.
— Он выглядит достаточно нормальным для меня, — говорю я.
— Он напоминает мне тебя, — говорит Дестин. Волосы и одежда Омена настолько же темная, насколько бледна моя, но он примерно моего роста — дед Дестина возвышается над ним словно башня. Омен широко улыбается в камеру, не догадываясь, что где-то через год его настигнет смерть.
— Психически нездоровый парень, — говорю я ему. — Что? Он выглядит, как человек, который попадает в неприятности и тащит за собой своих друзей.
Джул, однако, словно приковал к одному месту небольшой портрет на столике. Это рисунок, а не фотография, как всё остальное. Очертание лица почти знакомо, за исключением выражения и волос. Мысленно, я меняю цвет волос со светлого на темно-коричневый, а улыбку на неодобрительную гримасу.
— Почти что Рис, только со светлыми волосами, — говорю я, стоя за плечом Джул.
— Не думаю, что это он, — отвечает Джул со странным выражением лица.
— Дальний родственник, — слышится холодный голос возле двери. В проходе стоит Миссис Беа, скрестив руки на груди. — Что вы делаете в моей комнате?
— Хм… Охотимся на мусор, — выдвигаю предположение я.
Моя бабушка поймала меня и моих друзей шпионящими в запретной комнате, тогда как мы должны быть в школе. И всё же, именно я была тем, кто чувствовал праведное негодование.
— Что случилось на лесопилке? — спрашиваю я, поражаясь своей самоуверенности.
— Лесопилке? — ей удалось даже не взглянуть на фотографии.
— Мередит сожгла ее сорок лет назад, — говорю я. — Ты была там. Твой друг умер тогда. И сейчас она вернулась, — я вздрагиваю, вспоминая горящие пальцы, удерживающие меня за руку. Но она не обожгла меня.
— Ты знала Создателя Зеркал, — я указываю на портрет. — Не так ли? Бьюсь об заклад, ты знаешь всё. В конце концов, ты ведь не можешь забыть, что все Грэмы являются охотниками…
— Неугомонная девчонка, — сердито говорит Беа. — Так в этом состоял план Саймона? Он отправил тебя сюда, некую невинную овечку, выпытывать информацию из своих друзей?
Я вздрогнула, будто от удара.
— Что?
— Думаешь, я не вижу, как ты жадно перебираешь каждый лист в Хэйвенвуде? Он послал тебя за зеркалом из Башни. Но я клянусь, он никогда его не получит.
— Речь не о зеркале! — закричала я.
— Почему еще ты копаешься в прошлом с таким рвеньем?
— Потому что хочу знать, кто я. Мне приходится извиваться, прятаться и врать, потому что никто не отвечает на прямые вопросы.
Вот. Я сказала это. И слова уже не воротить.
Камилла, Мак и Дестин замерли молчаливыми свидетелями моей вспышки.
— Все вы, — говорю я, — ты, Тейлор продолжаете говорить нам не обращать внимания на то, что происходит вокруг, но как мы можем? Мы здесь. Мы уже вовлечены. Если вы хотите защитить нас, то дайте нам что-то, что поможет защититься самостоятельно. Если этого не сделаете вы, то мы сами найдем, чем вооружиться.
Камилла подошла ко мне, став за моим плечом. Я была благодарна ей за эту молчаливую солидарность.
Беа смотрела недоверчиво, словно видела вовсе не нас с Камиллой, стоящих перед ней.
— Ты не ищешь зеркало? — сказала она, наконец.
