В сборник известного египетского прозаика, классика арабской литературы, лауреата Нобелевской премии 1988 года вошли впервые публикуемые на русском языке романы «Предания нашей улицы» и «»Путь», а также уже известный советскому читателю роман «»Вор и собаки», в которых писатель исследует этапы духовной истории человечества, пытаясь определить, что означал каждый из них для спасения людей от социальной несправедливости и политической тирании.
И вот он опять на воле. Пыль, нестерпимая жара и духота. Его не ждал никто – разве что старый голубой костюм и ботинки на каучуке. Жизнь возвращается, и все дальше отодвигаются глухие тюремные ворота, за которыми таинственный мир отчаяния и горечи… Все те же обожженные солнцем улицы, бешеный бег машин, бесконечная сутолока уличной толпы, неподвижные фигуры сидящих на корточках людей, те же дома, лавки… И ни одной улыбки. Он один. Он потерял многое. Четыре года, самые лучшие, самые дорогие, пропали даром. Ну ничего, еще немного, и он предстанет перед ними и предъявит свой счет. Пора дать волю гневу. Пора заставить подлецов трястись от страха и сорвать с Измены гнусную маску. Набавия Илеш… Было два имени, стало одно. Каким– то он будет для вас, этот день? Думали, тюремные ворота захлопнулись за мной навеки. А теперь сидите, выжидаете… Но я не дам заманить себя в ловушку. Я выберу момент и обрушусь на вас как рок…
Сана… Когда думаешь о ней, забываешь о жаре, о пыли, о ненависти и обо всей этой дряни, и нежность наполняет душу, и она становится чистой и ясной, как воздух после освежающего дождя. Что знает малышка о своем отце? Не больше, чем эта улица, прохожие, раскаленный воздух. А он долгие четыре года не забывал о ней ни на миг. Наверно, выросла. Интересно, какая она теперь? Удастся ли ему повидаться с ней с глазу на глаз, чтобы никто не помешал до конца насладиться завоеванной радостью?
А Измена? Опять эта проклятая мысль. Призови на помощь всю свою хитрость. Ты умел терпеть там, за решеткой. Сумей же теперь хорошо ударить. Ты будешь юрким, как угорь, внезапным, как коршун, упорным, как мышь, что точит каменную стену, стремительным, как пуля…
Интересно, как он меня встретит? Как посмотрит мне в глаза? Забыл, Илеш, что было время, когда ты, как собака, лизал мои сапоги? Не я ли поставил тебя на ноги? Ведь ты окурки подбирал, а я сделал из тебя человека… Да и не только ты забыл… Забыла и она, эта женщина, выросшая в зловонной грязи, имя которой – Измена… И среди всей этой мерзости одна ты улыбаешься мне, Сана… Еще немного, и я узнаю радость встречи с тобой. Вот только пройду эту улицу с темными арками, дорогу былых развлечений, ведущую в никуда… Ненавижу… Винные лавки закрыты. Остались только заговорщики-переулки, размеренные удары каблуков по тротуару-змее, визгливая брань трамвайных колес. И крики, резкие, как вонь прогнивших овощей… Ненавижу… Окна домов, полных соблазна, даже когда в них нечего взять. Хмурые, потрескавшиеся стены и странный переулок Сайрафи – злосчастное место, где вор попался в западню и его в мгновение ока скрутили по рукам и ногам. Предатели, будь они прокляты… Вот здесь облава, как удав, сжимала свои кольца, чтобы задушить тебя, когда ты зазевался. А еще годом раньше по этому переулку ты нее мешок муки к празднику, а она шла впереди и держала на руках запеленатую Сану. Какое было время! Даже не верится. Праздник и любовь, дочь и преступление – все они в памяти рядом, как буквы в строчке.
Показались высокие минареты, мечети, проплыла по небу верхушка крепости. Улица влилась в площадь. Под палящими лучами зелень сада кажется особенно яркой. А вот и ветерок, сухой и все-таки живительный, несмотря на зной. Площадь у крепости. Сколько м учительных воспоминаний с ней связано. Как пылает лицо. Надо успокоиться. Надо охладить этот внутренний жар и казаться спокойным, даже добродушным, чтобы как следует сыграть свою роль.
Он перешел через площадь и двинулся к улице Сиккат аль-Имам, где в самом конце, на перекрестке, стоит трехэтажный дом. Так, небольшой визит вежливости. Сейчас они узнают, что он приберег для встречи. Запомни все хорошенько. И эти лавки, и выглядывающие из них головы – перепуганные мыши!
Сзади его окликнули:
– Саид Махран! Какими судьбами?
Он остановился. Окликнувший догнал его, протянул руку. Поздоровались, улыбнулись. Так. Значит, у гадюки нашлись дружки. Терпение. Еще немного, и все прояснится. А ты, Илеш, небось подглядываешь сейчас из-за занавески, как баба.
– Привет, Баяза… А из соседних лавок уже выбегают люди, и все горячее становятся приветствия. И вот он уже окружен толпой. И все приятели его врага, это ясно. И все наперебой орут:
– Слава тебе Господи, цел и невредим…
– Радость-то какая!
– Я же говорил – в День революции выпустят. Он испытующе оглядел их узкими рыжими глазами.
– Премного благодарен… Баяза хлопнул его по плечу.
– Пошли выпьем шербету!
– Потом, на обратном пути… Голос его был спокоен.
– На обратном пути? Один из толпы, задрав голову и глядя на окно третьего этажа, заорал:
– Эй, Илеш!.. Слышишь, Илеш?.. Спустись-ка поздравить Саида Махрана…
Мог бы и не предупреждать, вонючка. Ведь не ночью же я пришел. И знал, что вы меня ждали.
– Так, говоришь, на обратном пути? – снова спросил Баяза.
– Да, кое-какие старые счеты… Баяза нахмурился.
– Это с кем же?
– Ты, может, забыл, что я все-таки отец и что у Илеша моя дочь?
– Верно, но на то есть закон. Он вас и рассудит.