Инквизитор продолжал улыбаться, и смотреть на него было невыносимо. Любая предсмертная маска из гипса выглядела бы гораздо более живой, чем лик нашего палача.
– Да пошел ты! – рыкнул барон. Я поймал взгляд Ричарда, когда он посмотрел на меня. В нем смешались ненависть и отчаянье загнанного зверя.
– Оберст Даман предупреждал, – притворно вздохнул монах. При этом его глаза не мигая уставились на гвардейца. Недолго, но этого времени мне хватило, чтобы поймать себя на малодушии. Я был рад, что Тейвил нарочито приковывает внимание инквизитора к себе, а, значит, пытка начнется с него, и у меня еще будет драгоценное время. Чтобы подышать полной грудью. Или найти путь к магии. Если это вообще удастся!
Я запаниковал! Предо мной словно стена была. Неужели инквизитор не врет, и Даман сказал правду, а окружающие стены на самом деле гасят магию? Помнится, в книгах о войнах с расами нелюдей встречались упоминания про защитные чары, что накладывали святые отцы на темницы для важных пленников. Только откуда Даману о том знать? Оберст Даман! Как ему в полковничьем чине, когда был генерал-губернатором? Я чуть не взвыл! Что за мысли сейчас в голове? Какое мне дело до предателя Конрада Дамана, когда нет и не будет моей воровской магии, а, значит, гаснет последний призрачный шанс на побег!
Инквизитор склонился к столу со своими приспособами для пыток, он снова перебирал их, бормоча что-то неразборчивое себе под нос.
– Не поминай лихом, Христофер, – прошептал Ричард.
– Гард. Николас Гард.
– Пусть будет Гард.
Тейвил уронил голову на грудь. Его пересохшие губы произносили слова молитвы. Не хотелось верить, что он сломался. Но я сам был уже за гранью отчаянья. Нам суждена мученическая смерть. Небо проявит неслыханную милость, если умрем быстро.
Проклятый пепел! В отличие от Ричарда, я не мог вспомнить ни слова молитвы! Лишь взывал к милости Бога Отца и Бога Сына! А в голове только сквернословия и богохульства. Небеса никогда не примут мою черную душу! Ей уготована дорога в Ад!
Монах по-прежнему звенел железками.
За дверью послышались шаги. Я превратился в слух, моля двуединый Святой Дух, чтобы это шли к нам. Хотя бы это, Боже! Я искал надежду буквально во всем, что бы это ни оказалось. Даже в чьих-то шагах! В дверь настойчиво затарабанили кулаком.
– Открывайте! – прогремел требовательный железный голос Велдона.
Монах в черной рясе не подал вида, что происходит что-то стоящее внимание.
– Отворяй, сукин ты сын, – прошипел Тейвил. Его церковник услышал. Он резко вскинул подбородок и уставился на барона своим змеиным немигающим взглядом.
– Открывайте! – снова забарабанил по дубовым доскам отец Томас. – Именем… У меня лично распоряжение Его Светлости насчет заключенных!
Упоминание герцога Альбрехта подействовало на имперца. Спустя несколько мгновений он раскрыл дверь, но при этом встал так, чтобы перегородить вход в камеру.
– Отец Франс, – произнес Велдон. За его спиной был еще кто-то.
– Отец Томас, – ответил огсбургец, учтиво склонив голову, но не сдвинулся с прохода. Ничуть не смутившись, Велдон шагнул вперед и едва не уткнулся своим носом-картошкой в ястребиный клюв имперца. Бросилось в глаза, что их рясы были разных цветов: черная у отца Франса и коричневая у Томаса Велдона.
– Немедленно пропустите! Его Светлость поручил принять исповедь у всех узников, кто захочет покаяться перед смертью. Вы, отец Франс, будете препятствовать мне?
Имперец неохотно отступил на два шага. Вслед за Велдоном в камеру зашли еще двое инквизиторов в коричневых рясах. Огромные и крепкие; широкоплечие. Монашеские рясы смотрелись на них совершенно чужеродно. Типичные трактирные вышибалы, даже выражение на лицах соответствующее. Напускная маска равнодушия и глаза, не блещущие особым интеллектом.
– Братья из монастыря Маунт, – сказал Велдон, – отец Брендон и отец Джон.
– Зачем они здесь? – рука инквизитора в черной рясе сжалась в кулак и непроизвольно дернулась к кресту, вышитому над сердцем. Его вывели из себя, хотя отец Франс смог сдержать большую часть всколыхнувшего его раздражения.
– Они со мной, – то ли пояснил, то ли указал отец Томас.
Один из монахов из аббатства для проклятых душ нес тугой сверток, который сейчас прислонил к стене, чтобы ничто не мешало разобраться с дверным замком. Когда тяжелая дверь захлопнулась, второй громила в церковной рясе решительно направился к овальному столу и начал бесцеремонно копошиться в пыточных инструментах.
Всплеснув руками и зло обронив несколько слов на имперском наречии, огсбургец бросился к своему имуществу.
– Так значит вы оба здесь, – несколько задумчиво сказал Велдон, приблизившись к нам. Его слова показались непонятны. Что значит оба?
– Отец Томас, – смирено произнес Ричард, – я…
– Погодите, лейтенант, – перебил его священник. – Сперва мне бы хотелось узнать у вас одну принципиальную вещь.
