– Помните только о вашем задании на сегодня, – приказал он напоследок. – Пошла.
Она отлично, уверенно и без ошибок выполнила разбор и сбор оружия, теперь чинно сидела, ожидая вызова. Прозвучала команда на рубеж. Оля не смотрела ни на кого, старалась дышать ровно и вдруг поймала себя на мысли, что думает… ни о чем!
– Огонь.
Не думать, не думать, молодец! Вынуть пистолет из кобуры, снять с предохранителя, дослать патрон. Прицел – первый выстрел, прицел – второй, прицел – третий…
Как будто издалека прозвучал голос: «Гладкова – двадцать пять. Отлично».
Хорошо, хорошо, все идет как по маслу… Эх, сейчас бы на радостях кусочек хлебушка с маслицем… Почему не позавтракала, вот дурочка. А Колька небось сейчас уплетает…
А ну отставить.
– На рубеж.
И снова гаснет все вокруг, остаются лишь она и мишень на щите, четыре патрона и двенадцать секунд. Ломающимся, чужим голосом Оля доложила:
– Готова.
Инструктор, бросив равнодушный взгляд, достает секундомер.
«Не думай ни о чем. Ни о чем не думай. О чем ты думаешь?»
И с ужасом призналась – о том, как здорово и тепло было под пальто на перроне, как спокойно, умиротворяюще…
– Огонь.
Пистолет из кобуры, позиция, снять с предохранителя, патрон в патронник… медленно, как же медленно! – грянул выстрел, второй, третий, четвертый.
– Стой.
И все-таки напряжение было огромным и росло, как нарыв, как гнойник, поэтому, когда прозвучало: «Гладкова, три пули. Условно хорошо», она, сколько ни старалась сдержаться, кусая руку, беззвучно и бесслезно разрыдалась.
Потом было награждение – выяснилось, что по очкам Ольга все равно вошла в тройку победителей, – поздравляли, жали руку, говорили о том, что для ее возраста и малого опыта «очень неплохо». Но хотелось лишь забраться под одеяло, выключив свет, и проспать всю оставшуюся жизнь.
Обратная дорога на станцию прошла в полном молчании – дошли, быстро пришла на удивление пустая электричка, так что удалось занять сразу два сиденья, друг напротив друга.
Ольга, продолжая сглатывать всухую, прижалась к ледяному стеклу, прикрыла глаза. В голове прокручивались события последних нескольких месяцев, и уже было мучительно стыдно своих надежд, воодушевления, переоценки собственных сил.
Зачем в самом деле понадобилось строить из себя ворошиловского стрелка? Ссориться с Колей? Вот эта поездка глупая… что теперь скажут, что подумают?! Филипповна, Светка… мелкая ведь чуть ли не перед глазами стояла, как живая: глядя исподлобья, как на муху в варенье. Оля чуть не наяву видела и слышала перешептывания за спиной, все эти мерзкие взгляды, покачивания головами…
Раньше такого не было! Раньше грязь не приставала, стекала, как роса с чистого листочка, теперь не так.
Наградной лист жег руки. Оле уже казалось, что ее, как короля в сказке, вывели голышом на улицу, уверяя, что на самом деле она распрекрасно одета, просто все кругом дураки и ничего не понимают.
Она открыла глаза и с ненавистью посмотрела на учителя. Тот сидел напротив и как ни в чем не бывало читал книжку.
– Я не буду больше заниматься, – ломким голосом заявила она.
Герман Иосифович поднял глаза от книги и сухо осведомился о причинах. Проще всего было сказать правду: «Не хочу», но снова пакостное «я» вылезло и запутало все дело:
– У меня не получится. Не будет результата.
Он аккуратно, закладкой, заложил книгу.
– Как минимум один раз у вас получилось выполнить установку тренера. Я доволен вашими сегодняшними результатами.
– Ну так и забирайте их, – с раздражением бросила она, – и слова, и наградной лист тоже.
– Выводы о целесообразности занятий может делать только тренер, – заметил Вакарчук с укоризной, бережно поднимая с пола и складывая лист. – Потрачено немало сил и времени, которые можно было бы применить куда более разумно…
– Вы что, думаете, мне стыдно? Ни вот столечко! – она показала на пальцах.
Он прямо и долго-предолго смотрел в глаза – ох и взгляд это был. Точно в прицел заглянула.
– Оставьте дамские пошлости, Гладкова. Тогда из вас, возможно, получится настоящий спортсмен…
– Кто вам сказал, что мне это надо? – огрызнулась Оля.
– …и достойный советский человек, – невозмутимо закончил Герман Иосифович. – Но для этого надо взять себя в руки. Не распускать слюни при каждой неудаче. Это глупо и не по-товарищески. Вы показали себя сегодня с хорошей стороны. Если вы выкинете из головы глупости…
Кровь прилила к Олиному лицу, даже глаза покраснели, приподнялись бледные губы, обнажая зубки:
– Кто вам дал право со мной так разговаривать? – процедила она, забыв о том, что она воспитанная, деликатная девочка, что перед ней преподаватель, что приличные люди себя так не ведут.
Ответом ей было два слова:
– Да. Дела, – и Вакарчук, открыв книгу, снова погрузился в чтение.
Электричка причалила к перрону около пяти вечера, уже темнело. Герман Иосифович сошел первым, протянул руку. Ольга с остервенением оттолкнула ее:
– Идите к черту, – и, вздернув нос, быстро пошла прочь.
