К счастью, Торнэби-Хаус находился в конце моей улицы, и мне показалось еще одним удачным обстоятельством, что дом стоял чуть в глубине, скрываясь на собственном дворе. Когда я уже подходил к двери и намеревался постучать, то отступил назад, завидев кэб. Я ждал, что Раффлс появится, до последнего. Это было не так, и я сошел с крыльца и подождал минуту в тени, пропуская двух других гостей, опаздывающих к назначенному времени. Новоприбывшие вышли из кэба, продолжая шепотом беседовать друг с другом, и я четко расслышал, о чем они говорят, пока они платили извозчику.
– Торнэби поспорил об этом с Фредди Верекером, который не может прийти сегодня, насколько я знаю. Конечно, сегодня этот спор не разрешить. Но дорогой гость думает, что его пригласили в качестве крикетиста.
– Я не верю, что он является кем-то еще, – голос второго оказался настолько же грубым, насколько первый был мягким. – Я считаю, что это все болтовня. Хотел бы я поверить в это, но не могу!
– Я думаю, вы убедитесь, что все не так просто, – возразил другой, когда входные двери открылись и проглотили пару.
Я всплеснул руками. Раффлса пригласили сюда не как крикетиста, но, очевидно, как подозреваемого преступника! Раффлс все время ошибается, а мое первоначальное предположение оказалось верным! А Раффлс до сих пор не появился в поле зрения… я никак не мог предупредить его… а часы уже пробили восемь!
С каждым новым ударом часов из меня будто выбивали все чувства и мысли, я брел как во сне и был уверен, что должен сыграть свою скромную роль, какой бы она ни была. С другой стороны, последующий час оставил во мне сильнейшие впечатления, которые поражают меня до сих пор своей яркостью. Я и сейчас четко слышу свой безумный стук в двойные двери. Они распахиваются настежь, и все это похоже на какой-то роскошный и торжественный обряд. Два высоких лакея в шелковых чулках стоят по обе стороны дверей, похожий на прелата дворецкий величественно кланяется со своего места у лестницы. Я вздохнул с облегчением, когда достиг библиотеки с огромным количеством книг, где лишь несколько мужчин расположились на богатом персидском ковре перед камином. Одним из них оказался Раффлс, который разговаривал с грузным мужчиной со лбом полубога, но глазами и челюстью бульдога. Это и был наш благородный хозяин.
Лорд Торнэби пристально смотрел на меня с непроницаемым лицом, пока мы жали друг другу руки, а потом препоручил меня высокому неуклюжему человеку, которого он называл Эрнестом, но фамилию которого я не расслышал. В свою очередь Эрнест с застенчивостью и неуклюжей вежливостью познакомил меня с двумя оставшимися гостями. Это те двое джентльменов, которых я видел в кэбе, один из них оказался Кингсмиллом, королевским адвокатом, другого я узнал с первого взгляда по его опубликованной некогда фотографии, это был Паррингтон, романист жанра нуар. Они были абсолютными противоположностями друг друга: барристер – пухлый и щеголеватый, с лицом Наполеона, а автор – один из самых длинноволосых и лохматых людей, которых я когда-либо видел в вечерней одежде. Ни один из них не заинтересовался мной, но оба бросали взгляды на Раффлса, пока мы обменивались несколькими словами. Ужин, однако, был немедленно объявлен, и мы вшестером вскоре заняли наши места вокруг сияющего от серебра небольшого стола в большой темной комнате.
Я не был готов к такому небольшому числу приглашенных и поначалу даже почувствовал облегчение. Если случится худшее, я был убежден, что каждый из нас легко сможет взять на себя двоих. Но я скоро понял, что был неправ, никакой безопасности в этом математическом расчете не было. Нас было слишком мало для конфиденциального диалога с соседом за столом, в котором я, по крайней мере, мог бы укрыться от опасности общей беседы. Мне ничего не оставалось, кроме как наблюдать, как общая беседа вскоре превратилась в атаку, настолько тонко согласованную и настолько хорошо сыгранную, что я с ужасом полагал, что Раффлс даже не понимает, какую ловушку они подготовили, и я не знал, как предупредить его об опасности. Но и по сей день я не уверен, что также был удостоен подозрений членов клуба, возможно, у них были догадки на мой счет, и они проигнорировали меня ради большей добычи.
Лорд Торнэби выстрелил первым, наслаждаясь своим хересом. Раффлс сидел по правую руку от него, а по левую был романист. Раффлс был окружен людьми права, в то время как я сидел между Паррингтоном и Эрнестом, который расположился у ножки стола и казался своего рода вассалом благородного дома. Наш лорд обратился ко всем нам, откинувшись назад и моргая мешковатыми глазами.
– Господин Раффлс, – сказал он, – рассказывал мне об этом бедняге, который в марте прошлого года понес самое тяжкое наказание. Отличный конец, господа, отличный конец! Это правда, что ему не повезло, – он убил человека, задев яремную вену, но его собственный конец должен занять свое место среди самых славных традиций виселицы. Расскажите им, господин Раффлс. Эта история будет такой же новой для моих друзей, как и для меня.
