– Конечно, конечно, – согласился Макрей, – но, говоря непрофессионально, я бы предпочёл увидеть мерзкого ублюдка на виселице. Паранойя – это расстройство, которое проявляется только у обладателей принципиально скверного характера.
– Ну уж, доктор, – возразил Ролингс.
– Таково мое мнение, – настаивал Макрей, – и я видел массу подобных случаев, как в больницах, так и за их пределами.
На Марсе всё потрясает. Вот ещё одна вещь: мы никак не могли найти на этой планете ничего похожего на секс, различные виды специфической конъюгации[234] – да, но никакого секса. Мне кажется, что мы его пропустили. Я думаю, что личинки марсиан, попрыгунчики, являются женскими особями; а взрослые марсиане – мужскими. Они меняются. Разумеется, я использую эти термины условно, за неимением лучшего. Но если моя теория верна…
Джим воспринял новость спокойно. Он выслушал сильно откорректированное объяснение Макрея и кивнул.
– Я думаю, что если Виллис захочет зимовать, что ж, так тому и быть. Когда они придут за ним, я не буду устраивать сцен. Это не Хоу и Бичер, которые не имели права его куда-то уносить.
– Это правильный подход, сынок. Ему лучше быть с марсианами, потому что они знают, как позаботиться о нём, когда ему это потребуется. Ты сам это видел, когда вы были у них.
– Да, вот ещё что, – добавил Джим, – я смогу его навещать?
– Он тебя не почувствует. Он будет спать.
– Но послушайте, когда он проснётся, он меня узнает?
Макрей нахмурился. Тот же самый вопрос он задал Древнему.
– Да, – ответил он, ни на дюйм не погрешив против истины, – он полностью сохранит всю свою память.
Он не стал сообщать Джиму остальную часть ответа Древнего – о том, что переходный период будет длиться больше сорока земных лет.
– Ну, это тоже не так уж плохо. Я буду ужасно занят в школе, во всяком случае, прямо сейчас.
– Вот это верно!
Джим отыскал Фрэнка, и они пошли в их старую комнату, сейчас свободную от женского персонала. Джим баюкал Виллиса в своих руках и рассказывал Фрэнку о том, что говорил доктор. Виллис слушал, но смысл разговора, по всей видимости, ускользал от маленького марсианина: Виллис не сделал ни одного комментария.
Некоторое время спустя Виллису прискучило слушать разговоры, и он запел. Его выбор пал на последнее, что Виллис услышал, танго, которое Фрэнк ставил Джиму: «¿Quien es la Senorita?» [235]
Когда песня закончилась, Фрэнк сказал:
– Ты знаешь, Виллис точно похож на девочку, когда он поет это.
Джим захихикал.
– Quien es la Senorita, Виллис?
Виллису удалось выглядеть возмущённым.
– Виллис – хороший мальчик! – настаивала она.
Похоже, закончить это должен я.
Я ещё раз объяснил, что мы собираемся делать, и моя сестра тут же уснула. Я растянулся на полу, но сон не шёл. Я беспокойный, не то что она. Я пересмотрел мои планы, пытаясь сделать их более надёжными. Потом я уснул.
У меня хорошие внутренние часы, и я проснулся как раз в то самое время, какое запланировал, за час до рассвета. Немного позже – и слишком велик шанс, что ДжоДжо уже на свободе, немного раньше – и будет слишком темно. А джунгли Венеры опасны, даже когда вы видите хорошо; я не хотел бы, чтобы Подди вступила во что-нибудь липкое или наступила на что-нибудь, что повернется и откусит ее ногу. Или чтобы это случилось со мной.
Мы должны были либо рискнуть в джунглях, либо остаться и позволить старой мерзавке убить нас, когда ей будет удобно. В первом случае у нас были хорошие шансы выжить, в последнем всё было очень однозначно, хотя мне пришлось ужасно долго убеждать Подди, что миссис Грю убьёт нас. Это самый главный недостаток Подди, по-настоящему слабое место в её голове, во всём остальном она не слишком глупа – но она никак не может понять, что некоторые действительно такие плохие, какими кажутся. Зло. Подди никогда не понимала зла. Озорство, непослушание – вот предел её воображения.
Но я понимаю зло, я вполне могу поставить себя на место таких, как миссис Грю, и понять, как она думает.
