Биплан этот был необычный — если они. конечно, вообще бывают обычными — он умел писать небесные послания с помощью своего облачного следа. Альфонсо был готов к бою! Он сверился с часами и предположил, что Дженни уже расставила все свои баночки с соленьями, вареньями и джемами на столе в павильоне и теперь прогуливается по ярмарке, ожидая начала конкурса. Осталось подгадать верную минуту. Сердце врача трепетало от волнения, наполненное страстной любовью к очаровательной Дженни. (Знаю-знаю, это так слащаво, что зубы сводит!) На ярмарке был отличный громкоговоритель с динамиками на многих палатках и павильонах. Обычно его использовали для объявлений — например, о вручении призов, о том, когда снова откроется палатка с глиняными горшочками, сделанными-с-любовью-и-своими-руками или о том, где алый, словно редиска, отец может найти свою дочь с красочным зигзагом на лице. Внезапно, словно по мановению волшебной палочки, из динамиков полилась музыка.
Обычно такие мелодии кажутся механическими и скучными, но эта звучала особенно невыносимо. Во-первых, её играл сам доктор Табб на переносном синтезаторе на батарейках, что уже не предвещало ничего хорошего. Во-вторых, игра эта вместе с вокалом была записана на диктофон, на который он обычно диктовал свои врачебные заметки. Как вы могли догадаться, этот прибор не был создан для музыки. В-третьих, Альфонсо Табб не только сам сочинил романтическую мелодию, но и написал для неё слова.
Помните его стихотворения? Да? Тогда вы понимаете, насколько плохи дела. Вот что услышали присутствующие на ярмарке:
Затем Альфонсо продолжил выписывать строки на небе облачным следом. Он несколько месяцев втайне к этому готовился.
Как вы помните, на самом деле биплан был синим. К сожалению, Альфонсо не мог угадать, какой самолёт ему достанется, зато слово «жёлтый» прекрасно вписывалось в его сочинение. Доктора совсем не огорчил неподходящий цвет, потому что он верил в «свободу творчества», то есть позволял себе слегка искажать реальность в своих творениях, другими словами, лгать. Да и вряд ли он ожидал, что над ярмарочной площадью пролетит ещё один биплан.
Это «Тра-ля ля-ля-ля» было худшей строкой во всём стихотворении. Впрочем, музыка сразу возымела должный эффект на предмет обожания доктора Табба. Дженни услышала своё имя и сразу отвлеклась от кроликов из палатки «Погладь пушистых кроликов», чтобы взглянуть в небо. К ней подошёл Норрис Бутл и тоже поднял взгляд на биплан.
Стоило девушке увидеть самолёт, как она взвизгнула от восторга.
— Там Табби! — защебетала Дженни. (Конечно, кроме него в биплане сидел и Лучик, но об этом она не знала). — Мой Табби!
На площади уже собирались небольшие группки зевак. Они выскальзывали из павильонов и отходили от палаток.
К тому времени биплан уже начал выводить слова:
Вдруг в небе показался второй биплан — красный, который стоял возле синего в чистом поле. Им управлял лётком Рыбер (только лётком — это не имя, а сокращение от «лётный командир»). Перед ним поставили задачу, поразительно похожую на план доктора Табба, и действовал он по просьбе некоего мистера Н. Бутла из «Компании нежного нижнего белья».
Этот пилот часто выполнял поручения компании (именно благодаря ему Норрису пришла в голову эта роскошная идея). Лётком тоже подготовил послание, но не стал выписывать его в небе облачным следом на глазах изумлённой публики, как Альфонсо Табб, а всего лишь вывесил узкий транспарант за хвостом самолёта.
Норрис выдал пилоту длинный кусок ткани с надписью:
Но произошла досадная ошибка. Пилот всё перепутал, и теперь за бипланом лентой развевался транспарант «Компании нежного нижнего белья»:
Толпа зашлась от смеха. Норрис Бутл ахнул от ужаса.
Дженни Прендергаст перевела взгляд с надписи в небе на Норриса Бутла на земле. И обратно. Наконец она разрыдалась и юркнула в ближайшую палатку, чтобы скрыть от всех свою грусть и позор.
Надеюсь, хоть кого-то из вас, дорогие читатели, волнует, как выдержал этот полёт бедняга Лучик. Конечно, вам достоверно известно, что в машине нужно застёгивать ремень безопасности. Представьте себе, насколько это важно в открытой кабине биплана, которым управляет не самый опытный пилот. Особенно учитывая тот факт, что самолёт не про сто летел, а ещё и выделывал мёртвые петли, резко взмывал вверх и обрушивался вниз, рисуя на небе послание для Дженни Прендергаст.
Когда Альфонсо Табб заметил Лучика в кабине напротив — в тот момент мальчик поднял голову и с тревогой огляделся, — он с удивлением воскликнул: «Что за чертовщина?» Правда, никто его не услышал. Слова пилота подхватил ветер и унёс прочь от ушей Лучика.
Потом Лучик повернулся, увидел доктора Табба и вцепился в край кабины так, что у него побелели костяшки пальцев. Тогда-то Альфонсо мгновенно узнал его по ушам и ахнул:
— Лучик Ворчун!
