— Ну конечно, он имеет в виду мистера Ворчуна, — проворчала миссис Ворчунья. — Не вижу тут больше никаких мистеров, за исключением вас, — добавила она, ткнув пальцем в полицейского. В полицейских ни в коем случае не надо тыкать пальцами, и не важно, какого они пола. Они ужасно не любят, когда в них тыкают.
— Я просто выполняю официальную процедуру, мадам, — пояснил полицейский, а лицо его говорило: «Только попробуй ещё раз в меня ткнуть!» — Именно таков порядок действий перед тем, как вы предстанете перед лицом закона.
— А если мы захотим присесть перед лицом закона? Что тогда? — горячась, спросил мистер Ворчун. — Ха! А ну-ка ответьте мне!
Полицейский попытался игнорировать мистера Ворчуна, хоть это было совсем не так просто, как кажется.
— Мадам, — обратился он к даме-пчеловоду, — подтверждаете ли вы, что мистер Ворчун — это именно тот человек, который похитил у вас пчёл?
— А если мы захотим прилечь перед лицом закона? — поинтересовалась теперь уже миссис Ворчунья. — А если нам захочется проплыть на надувном матрасе перед лицом закона? Или заскочить в гости на минутку и сказать: «Привет»?
Тут миссис Ворчунья издала вопль, напоминающий боевой клич обезьяны (с таким ещё Тарзан летал по джунглям на этих своих лианах).
Полицейский повторил свой вопрос: — Этот человек, который называет себя мистером Ворчуном, и есть тот, кто украл ваших пчёл?
— Ну да, он пытался их украсть, — подтвердила дама-пчеловод.
— Благодарю вас, — сказал полицейский, продолжая вносить заметки в свой маленький чёрный блокнот. — А теперь я прошу вас удалиться — я должен провести…
— Концерт? — предположила миссис Ворчунья.
— Научное исследование? — предположил мистер Ворчать
— Страуса? — предположила миссис Ворчунья.
Мистер Ворчун фыркнул:
— Жена, не глупи. Страуса нельзя провести, как исследование или концерт.
— Можно.
— Нельзя.
— Можно.
— Нельзя.
— Можно, если он, скажем, участвует в концерте! — заявила миссис Ворчунья, судя по виду, ОЧЕНЬ собой довольная.
Мистер Ворчун заключил жену в крепкие объятия.
— Девочка моя! — воскликнул он, просияв.
Мистер Смит попятился, не выпрямляясь, осторожно протиснулся в дверь и вышел из фургончика, а сразу за ним удалилась дама-пчеловод.
— Может, присядем? — предложил между тем полицейский. — А то вопросов у меня немало.
— Как угодно, — проворчал мистер Ворчун. — А что такое вы собрались провести?
— Допрос, — пояснил полицейский. — Мне нужно о многом вас расспросить.
За следующий час мистера Ворчуна обвинили во множестве преступлений, начиная с «создания аварийной ситуации на воздушном судне» и заканчивая
«нанесением серьёзного ущерба общественному туалету». Единственное, в чём мистера Ворчуна не обвинили, так это в краже факела у мистера Губы — клоун не захотел выдвигать обвинения.
А вот господин с лотерейными билетами хотел, чтобы мистера Ворчуна обвинили в том, что он припарковался в зоне, где ПАРКОВКА ЗАПРЕЩЕНА, и в том, что он скормил своим мулам — обвинитель не понял, что это ослы, — цветы, которые предназначались победителю лотереи, но полиция этим случаем не заинтересовалась.
А ещё полиции было известно, что миссис Ворчунья что-то добавила в банки Эдны Двапенни в павильоне Конкурса солений, варений и джемов. Это вполне мог быть какой-то яд. Более того, если бы мать миссис Ворчуньи, мамаша Дыщ, выиграла конкурс и получила денежный приз вместе с грамотой и кубком, то её действия можно было бы расценить как «получение денег обманным путём», разве нет?
Полицейский наверняка умолчал бы о Конкурсе солений, варений и джемов, не реши миссис Ворчунья укусить его за ногу. Он взвыл.
— Теперь будете знать! — загоготала миссис Ворчунья.
Полицейский открыл в блокноте чистую страницу, записал имя миссис Ворчуньи и начал составлять список обвинений. Первым пунктом значилось: «Попытка отравления».
Ворчунов посадили в тюрьму, точнее, в следственный изолятор, располагающийся под залом суда. Выглядел он примерно так же, как тюремные камеры, которые часто показывают в вестернах: эдакая клетка с железными прутьями, где одна внешняя стена сделана из камня.
Лучик оказался в одной камере с Ворчунами, и выглядело это так же, как на обложке этой книги. Единственное различие в том, что на самом деле нос у мистера Ворчуна был перебинтован.
[ПРИМЕЧАНИЕ РЕДАКТОРА: Если бы на обложке мистер Ворчун был изображён с перебинтованным носом, это отпугнуло бы большинство читателей.]
Полицейский, который отвечал за камеры, не хотел пускать Лучика к Ворчунам, однако мистер Ворчун сказал ему, что это их адвокат.
— А уж адвоката вы просто обязаны впустить.
— А это точно ваш адвокат? Слишком молодо выглядит, — заметил полицейский, нахмурившись. Он недоумевал, кто в своём уме станет нанимать такого юного адвоката с такими оттопыренными ушами и такими растрёпанными волосами, да ещё в этом странном голубом платье. А потом посмотрел на Ворчунов. И ему тут же всё стало ясно.
— Ну что ж, ладно, — проговорил полицейский, пропуская Лучика в изолятор. — Имя?
— Прошу прощения? — сказал Лучик.
