Будто бы в подтверждение его слов, в дверь поскреблись. Заискивающее поскуливание яснее ясного дало понять – собаку только вспомни, а она уже на порог.
Хозяин поднялся и толкнул дверь. Вратко удивился – на Руси старались делать двери открывающимися внутрь дома, а не то снегом привалит, вовек не выберешься, так и пропадешь от голода. Здесь же обильных снегов, по всей видимости, не знали.
Пес вбежал, радостно виляя хвостом.
Словен, ожидавший увидеть ночных спасителей, черных, как смоль, лохматых и устрашающе огромных, удивился. Сторож Вульфера ростом едва достигал колена. Кудлатый и вислоухий. Хвост бубликом. Шерсть грязно-белая с забавным черным пятном на спине, наподобие седла.
– Что, Шалун, нагулялся? – Старик потрепал пса по загривку. – Ложись, отдыхай…
– А где?.. – начал Вратко, но смолк, не желая выглядеть дураком – вдруг давешнее приключение на берегу реки ему привиделось?
– Что?
– Да нет, ничего…
– Нет, ты спросить что-то хотел. Спрашивай, не стесняйся. Хоть и моя очередь, но уступлю, так и быть. Не вижу разве, что тебя от любопытства распирает?
Парень набрал воздуха побольше и начал:
– Ты, почтенный Вульфер, где меня нашел?
– На бережку. Голова на суше, а ноги в воде. Сапог ты парень потерял… жалко, хороший сапог…
– Да ну его! – отмахнулся новгородец. – Рядом со мной никаких следов не было? Или, может, видел ты кого? Или что-то?
– О! Вот ты о чем! – Старик рассмеялся, вновь хвастая отличными зубами. – Как же мне не видеть, когда гилли ду меня привел?
– Кто?
– Гилли ду.
– Что за зверь?
– О! Да ведь ты же ничего не знаешь про малый народец! Вот и видно сразу, Вратко из Хольмгарда, что издалека ты прибыл на землю Англии.
– Ну так расскажи… Чего зазря смеяться? – Словен даже обиделся слегка, хотя виду не показал. Не пристало гостю выказывать обиду на хозяина.
– Да я не смеюсь, – уловил его чувства Вульфер. – Ты ведь правда не знаешь о малом народце ничего?
Вратко подумал и кивнул. Что за малый народец такой? Коротышки, что ли, навроде пиктов? Или еще мельче?
– А хочешь узнать?
– Хочу. Только сперва мне к своим надо. Хродгейру рассказать о заговоре.
– Быстро для тебя, русича, викинги своими стали… – многозначительно ухмыльнулся старик.
Новгородец снова ощутил нахлынувшую обиду. Проверяет его Вульфер, не иначе. Хочет узнать, стоит ли перед спасенным мальчишкой всю душу выворачивать?
– Я с ними хлеб вместе ел и пиво пил, – твердо ответил парень. – Хродгейр со своими дружинниками мне жизнь спасли, когда я тонул в море Варяжском. И сражался я с ними вместе против ярлов Эдвина и Моркара.
Старик посерьезнел.
– Ты зря думаешь, что я с большой любовью отношусь к графу Нортумбрии или его шайр-ривам.[90] И большинству земледельцев Англии наплевать, кто будет стричь с них шерсть. Какой бы король ни уселся в Лондоне, на йоркширских холмах все так же будет сменяться зима и лето, будут ягниться овцы и колоситься ячмень. И мне нравится, Вратко, что ты верен дружбе. Не часто встретишь подобное в наше время. – Он хлопнул ладонью по колену. – Я отведу тебя к твоим друзьям. Если сможешь встать, конечно.
– Я смогу! – Новгородец приподнялся на локтях и чуть не упал. В глазах потемнело, раненое плечо отозвалось острой болью.
– Сможешь. Но не сегодня. Завтра.
– Почему завтра? Нужно сегодня…
– Кому будет лучше, если ты упадешь по дороге? Я слишком стар, чтобы нести тебя.
«Сюда же дотащил», – подумал Вратко, но вслух сказал:
– Я не упаду.
– Конечно не упадешь. Если сегодня поешь и поспишь.
– Ладно, – вздохнул парень. – Завтра так завтра. Ты, уважаемый Вульфер, говорил: завтра тинг?
– Да. Завтра тинг. Норвежцы в Йорк пойдут. Я тебя на дорогу выведу. Но сам к ним не пойду. Уж уволь. Правильно, Шалун? – Старик почесал пса за ухом. Мохнатый кобель тихонько тявкнул, словно соглашаясь с хозяином. – А теперь держи горшок. И ложку. А потом еще молока попьешь.
Вратко зачерпнул из теплого горшка. Вкусно. Корешки какие-то, кусочки мяса. Похоже, крольчатина.
– Вот так, жуй, хольмгардец. И глотай. А я расскажу тебе о Волшебной стране.
– О чем? – Вратко едва не поперхнулся.
– О Волшебной стране. Ты третьего дня в беспамятстве был… – Старик хитро посмотрел на парня, но тот не стал возражать. Пускай думает, что он ничего не видел и не помнит.
Но провести Вульфера оказалось не так просто. Он вновь прищурился:
