Ярл Торфинн крякнул одобрительно. Харальд улыбнулся.
Лосси аж передернулся.
— К чему ты ведешь? — возмутился он. — Это всем известно!
— А мне кажется, что не всем, — отвечал исландец. — Кое-кто, прибывший на Оркнейские острова из Дании, путает искусство скальда с ворожбой ворлока. Я хотел подсказать собравшимся здесь именитым мужам, что нельзя обижать вкусившего меда поэзии, обзывая его колдуном. Кем бы скальд ни был — мастером, признанным от Миклогарда до Нидароса, или учеником.
— Да? Я сам слеплю строки не хуже вшивого русича!
— Слепишь? — прищурился Халли. — В том-то и дело, что ты лепишь, а скальд складывает. Чуешь разницу?
Викинги рассмеялись.
«Вот молодец!» — шепнул Сигурд.
Лосси побагровел от злости. Засопел, бросая на исландского скальда взгляды исподлобья.
— Кто еще хочет высказаться? — спросил Торфинн.
— А что говорить? И так все ясно, — махнул рукой Гудбранд из Согнефьорда.
— Пускай конунг огласит приговор, — добавил одноглазый ярл в плаще, заколотом на груди золотым бегущим оленем.
— Что ж. — Харальд Суровый встал, скрестил руки на груди. — Я выслушал и обвинение и защиту. Я услышал слова епископа, внял речам советников. Мой приговор. Хродгейр Черный Скальд невиновен. Вратко из Хольмгарда невиновен. За оговор назначаю Лосси Точильному Камню выплатить виру в размере четверти марки серебра каждому.
Лосси зарычал, но возражать не посмел.
— У кого есть еще просьбы, жалобы? — Конунг устало скользнул взглядом по толпе.
Вратко понял, что если промолчит сейчас, то будет мучиться всю жизнь. Непочтительно толкнув Сигурда и увернувшись от лап удивленно охнувшего Гуннара, он выскочил вперед.
— У меня есть жалоба! Я обвиняю! — от волнения у него сорвался голос. Парень захрипел и схватился за горло, закашлявшись.
— Это и есть Вратко из Гардарики? — спросил Харальд.
— Да, мой конунг, — кивнул Хродгейр. — Он из Хольмгарда. После того как мы выловили его из воды, я назвал его Подарком Ньёрда.
— Подарком Ньёрда? — усмехнулся правитель. — Хороший хейти. Говори, Вратко из Хольмгарда. Кого и в чем ты обвиняешь?
Новгородец набрал в грудь побольше воздуха:
— Я обвиняю монаха Бернара в том, что он позволил убить моего отца, купца Позняка из Новгорода. Из-за него началась ссора…
— Это серьезное обвинение, Вратко, — покачал головой Харальд. — Его нужно доказывать.
Парень почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Вот сейчас на смех поднимут, самого обвинят в облыжном доносе… А! Будь что будет!
— У меня нет доказательств. Есть только мои слова против слов монаха, — решив насмерть стоять на своем, начал рассказ Вратко. Он поведал все, с того дня, как Бернар поднялся на борт «Морской красавицы» в торговом городе Волине. Не старался выгородить Позняка, начавшего первым драку. Зато хорошо описал смех германцев, торчащих над бортом, когда сам Вратко свалился в море, и постную рожу монаха, уходящего прочь от толпы, но палец о палец не ударившего, чтобы помочь тонущему.
Выбрасывая злые, но правдивые слова, он не отрывал глаз от лица монаха.
Бернар сохранял бесстрастно-высокомерное выражение. Ни один мускул не дрогнул: он не позволял себе ни гнева, ни насмешки. Неужели так уверен в безнаказанности? Еще бы! Он, по всему видать, приближенный человек епископа, привык при королях, герцогах да князьях ошиваться. Что ему обвинения какого-то мальчишки? Знает, гадина, наверняка, что поверят ему, а не русичу. Одна надежда остается на Елизавету Ярославну…
Вратко остановился и перевел дух. С удивлением он заметил, что все викинги слушали его очень внимательно. Не шумели и не перебивали. Даже вознамерившийся уйти Лосси Точильный Камень задержался, чтобы дослушать до конца.
— Мы выслушали твои обвинения, — кивнул Харальд. — Они весьма серьезны. Но брат Бернар имеет право на защиту. Что ты можешь сказать, святой отец?
Монах дернул плечом.
— Все ложь. От начала до конца. Я не слышал ни о какой «Морской красавице»…
— Вот и зря, — раздался негромкий голос Хродгейра. — Гамбуржца Гуннара знают во всех городах моря Варяжского. И его телохранителя — Дитера из Магдебурга.
— Пусть так. Но на Оркнейские острова я приплыл на корабле хевдинга Модольва Кетильсона по прозвищу Белоголовый. Это могут подтвердить все.
— А я подтверждаю, что выловил парня бултыхающимся с бочонком в обнимку на волнах между Фольстером и Рюгеном. Это как раз по пути из Волина на Хедебю. И он рассказал мне ту же историю. Слово в слово. У меня нет оснований не верить русичу.
