Рабочие жили в городе. Для холостых и иногородних, конечно, было устроено общежитие, но оно и на половину не заполнено было. Мастеровитых, да с приличным по томским меркам жалованием, мужичков быстро брали в оборот бойкие молодухи. А — ирония Судьбы — подавляющее большинство переселенцев из России имели в семье преобладание лиц женского пола. То есть, если у тебя пятеро сыновей, то ты вряд ли отправишься покорять Сибирь. А вот если пять дочерей, а тебе расскажут, что за Уралом острейший дефицит русских женщин, волей-неволей задумаешься о переезде. Тем более что в общинах пахотные земли распределялись по числу членов семьи мужского пола. И чем, спрашивается, обремененному толпой дочерей мужичку семью кормить?
Я же, еще десять лет назад ввел правило, что переселенцу выделяется по пять десятин на каждого члена семьи. Вне зависимости от пола и возраста. Ну и вызвал этим странный результат: если семья переезжала, в Сибирь теперь тащили всех, включая старых, больных и увечных. А я только радовался. Это только кажется, что старики и инвалиды бесполезные люди. Ничуть. А кто занимается ремеслами? Кто передает опыт поколений? Кто, в конце концов, присмотрит за детьми, пока взрослые в полях?
Цепная реакция. Рост благосостояния, да и общего числа рабочих в Томске, вызвал буйный расцвет сферы услуг. Вятка — ярко выраженный торговый город. Но и Томск не далеко ушел. А по количеству населения, так и давно перегнал. По данным Городской Думы, на начало текущего года в городе постоянно проживало около ста десяти тысяч человек! Утроение за десять лет! Я создал первый сибирский мегаполис!
Лавки, магазинчики, трактиры, кафе и рестораны. Цирюльни — как же без них. Шесть новых гостиниц — в столицу губернии прибывало до двенадцати тысяч гостей в год. Брусчатка и выдуманное мною покрытие уплотненным отсевом давно выплеснулись за пределы центральных улиц. Новый район, возникший вокруг Копеечного вокзала и депо, так и вовсе сразу строился с твердым дорожным покрытием. Асфальтом, как ни странно. Супруненко хвастал, что на добыче нефти уже больше артелей работает, чем на золотых приисках.
Кончается в губернии золото. Золотодобытчики уже начали в соседнюю, Красноярскую губернию, перебираться. Остаются пока только те, места добычи драгоценного металла которым подсказал я. То же Лебедевское месторождение может кормить еще очень и очень долго.
Впрочем, я, признаться, только рад был концу эпохи золотой лихорадки. Очень уж буйные люди — эти золотоискатели. Каждое окончание сезона в городах губернии знаменуется чередой дичайших выходок этих «товарищей». А прибытку от них чуть. Золото, и то в казну сразу отходит, а не в бюджете региона остается.
Здесь, в Томской губернии, теперь модно иначе миллионы зарабатывать. Бум разработки полезных ископаемых и промышленности. Уголь, железо, серебро и свинец. По новенькой железной дороге в Россию хлынет настоящая река богатств Сибири.
На наши, с бывшим окружным Каинским судьей, угольные копи не поехал. Далековато, да и чего я там не видел? Дыра в земле и каторжный острог рядом. За прошедшие годы тамошняя добыча если и претерпела модернизацию, то совсем незначительную.
А вот в торговый порт Томска, в Черемошники, выбрался. Очень уж Тецков с молодым Тюфиным завлекали. И отправились мы туда на поезде. Маленький такой составчик: маневровый паровозик, «утка», и пара обычных товарных вагонов, оборудованных сидениями. Оказывается, эта «электричка» ежедневно в порт и обратно работников возит. Расписание даже какое-то имеется. Все, как в высших домах Лондона, едрешкин корень.
Ну, что сказать?! Развернулись, конечно, в Черемошниках купцы не слабо. Четыре двусторонних широких причала с паровыми кранами. С дюжину огромных ангаров — складов. Все аккуратно, даже схема движения гужевого транспорта имеется. Лошадки, нескончаемым потоком, паровозиком, двигаются по обозначенной столбиками полосе на погрузку. А те, что груженые, отъезжают уже по другой линии. Никакой неразберихи и толчеи. Есть даже специальное причальное место, на котором труженики-пароходы от гари и копоти отмывают. Тецков уверил, что услуга эта входит в стоимость обслуживания. То есть, отдельно не оплачивается.
— Со всех окрестных сел мужиков с лошадьми собрали? — сбившись на пятом десятке при попытке посчитать подводы, спросил я.
— А черт его ведает, ваше высокопревосходительство, — беззаботно ответил Николай Наумович Тюфин. Я-то его запомнил молодым парнем с вечным румянцем на щеках. А он теперь превратился в дородного мужчину с бородищей до груди. Уверенного в себе и этого не скрывающего. — Это же Кухтеринские людишки. Бес его знает, где он их собирает. Мы только общее число называем, он и присылает.
— Развернулся, значит, ямщик?
— О! Еще как. Его «Компания по перевозке грузов» тут везде. И почту возят, и переселенцев доставляют, и зерно к пристаням. Сам Евграфка важным стал — на кривой козе не подъедешь…
— Транспортная компания, значит?
— Не только. У него и торговый дом имеется, и заводик какой-то строит. Таится только. Не говорит, что производить собрался.
