— Но ведь даже первые наши опыты с вашими рисунками, показали поразительный прогресс! — вскричал Яблочков. — На фоне того, что каждый из нас предпринимал ранее. Но мы мнили себя учеными. Изобретателями. А вы… А вы, ваше высокопревосходительство, известны совсем другими деяниями.
— Винтовка, — в полголоса выговорил Ладыгин. — И пулеметная машина.
— Да-да! Оружие, — распалялся все больше ученый. — Это понятно. Но электротехника! Совершенно, исключительно иная стезя!
— Ой, да перестаньте вы, Павел Николаевич. Что такого-то? Сел, поразмыслил, да и начертил, в силу невеликих своих талантов, то, как себе это вижу. У нас города утопают во тьме. Освещение, посредством электричества — это не просто необходимо! Это нужно было еще вчера! А вы со своими угольными стержнями играетесь. Как вы представляете их устанавливать на столбы?
— Ну стеклянная колба и тут стала бы решением.
Мне оставалось лишь развести руками. Вот уж чего и представить себе не мог, что один из светлейших умов Отечества, окажется этаким… твердолобым.
— Сможете сделать лучше и надежнее, честь вам и хвала. Премия от державы, международное признание и привилегия на производство осветительных приборов вашего изобретения.
— Мы охотно продолжим опыты со свечей вашего изобретения, — торопливо выговорил Чиколев. Нам славы не нужно. Мы ради победы света над тьмой. Ваше высокопревосходительство.
— Ну что вы, милейший, — улыбнулся я. — Мне тоже эта слава в известности не добавит. Меня, знаете ли, и без того, всюду узнают. Да и может ли считаться изобретением неряшливый рисунок? Нет-нет. Доведите дело до конца, и честно говорите всем, чего достигли. Это одно из тех изобретений, которые преступно хранить в секрете. Электрический свет должен стать мировым достоянием! И никак иначе!
— Мы приложим все усилия, — слегка поклонился Ладыгин. Я заметил, что не пользуюсь у этого человека очень уж большим уважением. К тому же Чиколеву, не оставившему в веках свое имя, тот относился не в пример уважительнее.
— У меня одно лишь пожелание к вам, господа. После того, как лампа станет работать так, как задумывалась, займитесь усилением сигнала.
— Чем, позвольте? — удивился Ладыгин.
— Усилителем электрического сигнала. Вы телефон видели? Слышали, каким кажется тихим голос абонента на том конце провода? Я же хотел бы, чтоб была возможность голос человека сделать слышимым всем вокруг. Громко! Понимаете?
— Для чего же?
— А вы, Александр Николаевич, представьте: на всех площадях в наших, русских городах, установлены этакие, подобные фонарным, столбы. А с них, через специальные устройства, передаются новости, поются песни, и делаются объявления. Мне, отечеству, империи требуется средство массовой информации. И раз мы не в силах сей же час обучить грамоте все миллионы наших соотечественников, то вполне в состоянии, обратиться к ним посредством новейших изобретений в электротехнике.
— А вы… А вы, ваше высокопревосходительство, оказывается — мечтатель, — вскинул брови Яблочков. — Вот уж удивительное открытие!
— Конечно, — со всей серьезностью, согласился я. — Как же иначе? Разве кто-то иной, не умеющий мечтать, выстроит металлургический комбинат в глухом углу Сибири? Или паровозные мастерские? Затеет возведение самой протяженной в мире железной дороги? Да! Я мечтатель! А вы? Разве вы не такие? На кой черт вы пошли в изобретатели, коли не мечтаете?
— Нет-нет, ваше высокопревосходительство, — взмахнул руками Яблочков. — Мы тоже. Конечно же, мы тоже мечтатели. Тем удивительнее найти это в вас.
— Этого станет мало, — в глубокой задумчивости, выговорил Ладыгин. — Мало уметь усиливать сигнал. Нужно же еще будет как-то его передавать. Колебать воздух посредством электрического сигнала.
— Ну это-то, милейший, совсем просто, — улыбнулся. — Сейчас же начертаю вам новые каракули.
Только тот, кто в юности собаку съел на добыче магнитов из динамиков, знает их устройство назубок. Нарисовал. Стрелочками показал, где что. Даже пространственную раму, на которой держится картонная мембрана, изобразил. Я, конечно, не художник. Но тот, кто в студенческую пору начертит пару курсовых, способен все что угодно узнаваемо изобразить.
И вообще. Я вице-канцлер империи. Я так вижу!
— Это тоже здравый смысл подсказал? — немного саркастично процедил Яблочков.
— Естественно, — криво усмехнулся я. — Очень рекомендую им почаще пользоваться. Очень, знаете ли, полезно. И для мозга — тоже.
— Что значит, «для мозга»? — пыхнул раздражением изобретатель. Я что-то уже сомневаться начал, что этот «человек из учебника» в состоянии нечто полезное изобрести. Слишком уж он… душный. Ученые вообще все не от мира сего. Взять того же Жуковского, перепроверяющего все по три раза. Даже таблицу умножения, едрешкин корень! Или хулигана Можайского. А Барановский мой? Создатель современнейшего артиллерийского вооружении. Из него же идеи, как вода из сита сыплются. Знай только подбирай, да реализуй. И все они — горят! Пышут энтузиазмом. Готовы голыми руками горы по-сворачивать.
