Ева: Да, Лида Ковыляева. Я после этой передачи была сама не своя, меня трясло несколько дней. И представляешь я нигде, нигде не могла найти это письмо. Я даже поехала к родителям. Там все перерыла. Понимаешь я видела ее мать, а она меня увидев, заплакала… Говорила, что Лида после нашей встречи часто говорила обо мне, вспоминала а потом, через неделю, пропала. Как-то в воскресение утром вышла из дому и больше не вернулась… Ни весточки, ни чего… Искали труп… Родственники повсюду искали — не нашли… Думали она у брата в Москве… А он ее вообще полгода не видел… Может быть в этом письме она написала нечто важное… Это ведь было ее последнее письмо… И я его потеряла… Даже не помню где оно может быть. Может это было просто обыкновенно письмо в стиле, как живешь, чем занимаешься… Я ведь еще тогда подумала что странно, что она письмо пишет, почему не позвонит. Значит это было не обычное письмо… или там в конверте еще что-то было.
Виктор: Перестань. Дорогая, что ты. Ты ни в чем не виновата. Ты никому вреда не причинила, все это произошло не по твоей воле. Видимо, так все и должно было произойти и ты в этом себя не вини. Главное, ничего не бойся.
Ева: Я и не боюсь. Просто мне, как ты говоришь, страшно. Страшно от того, что я ничего не могу изменить. Что я не могу ничего изменить или исправить.
Виктор: Тут и исправлять нечего, просто ты постарайся об этом не думать. И страх, он ведь всегда нами самими придуман, в реальности его не существует, он абстрактен.
Ева: Это письмо не абстракция, пропажа Лиды тоже не абстракция. Абстрактно только время. Когда я думаю, что прошло уже столько времени, что все стирается… но на самом деле… Кстати, сколько времени?
Виктор: Ух ты! Двадцать минут первого… Одевайся мы уже опаздываем.
Роман
Мать: Что случилось?
Роман: Ничего не случилось, только твоя дурацкая ваза упала.
Мать: Дай я уберу!
Роман: Не надо, я сам.
Мать: Да я только помогу.
Роман: Не надо!
Мать: Ну Роман, я только…
Роман: Не надо. Убирайся от сюда!
Роман: Знаешь, я хотел у тебя прощение попросить.
Мать: Прощение? За что?
Роман: Я был очень противный сейчас и тогда — утром. Я стал себе много позволять.
Мать: Перестань. Что ты, Рома, это я стала в последнее время какой-то нервной. Все время мешаюсь тут и… Ладно, я пойду на кухню…
Роман: Что ты стоишь?
Мать: Я думаю, что мне надо с тобой поговорить.
Роман: Ты думаешь, или тебе надо?
Мать: Я хочу. Я уже давно хотела. Только не знала как это сделать. Для меня это очень сложно, а для тебя тем более… Может ты отвернешься от компьютера?
Роман: Да, я слушаю.
Мать: Только ты не думай что я преследую какую-то конкретную цель… То есть, цель конечно есть, но она связанна только с тем, что я не имею права скрывать от тебя что-либо…
Роман: Что ты хочешь мне сказать?
Мать: Ты извини, но мне действительно очень трудно просто взять и сказать тебе это… Поверь мне, я последнее время по 10 раз в день представляю себе этот наш разговор и никогда не дохожу до конца. Мне даже не верится, что я сейчас смогу тебе все это рассказать.
Роман: Почему ты не веришь? Я слушаю, рассказывай!
Мать: Пойми сынок я хочу тебе рассказать это только потому, что я тебя безумно люблю… Хотя раньше именно поэтому я тебе и не рассказывала.
Роман: Это касается моей болезни?
Мать: Да, это касается тебя и в частности твоей болезни.
Роман: Вы с отцом трахались пьяными?
Мать: Рома, перестань…
Роман: Вы упали с дивана?
Мать: Перестань шутить. Хотя ты прав, это касается меня и отца тоже.
Роман: Я знаю. Когда я родился вы хотели меня сдать в детдом?
Мать: Да, но это не совсем так.
