– Он птица. Хитрая, наглая, но глупая, как и все птицы, – настаивал Артёмыч.
– А мы ещё глупее, раз не можем его подстрелить, – заключил Николай Николаевич.
– И что ты предлагаешь?
– Предлагаю обмануть.
– Кого?
– Ворона.
– Как?
– А вот так. Есть у меня одна идейка. – Николай Николаевич, развеселившись, подмигнул Артёмычу.
– Ну и? – Артёмыч щепкой ковырял грязные ногти. – Какой план-то?
– Всё просто, – затаённо хмыкнул Николай Николаевич. – Ворон думает, что умнее нас. Мы ему докажем обратное.
– Оставим ему задачку по математике? Из пункта А вылетел ворон, из пункта Б – пуля. Когда и где они встретятся?
– Сделаем вид, будто все ушли, а на самом деле оставим засаду, – дядя не отреагировал на шутку охотника.
– Уйдём вместе, а потом кто-то подползёт к дому? – Витя потянул с себя свитер. Из-под него пахнуло тёплой влажностью.
– Нет. Так он заметит. Не дурак всё-таки…
Артёмыч цокнул. Ему не нравились подобные слова.
Он считал безумием говорить об уме ворона, однако, не зная, как возразить, молчал.
– Нужно сделать чучело, – продолжил Николай Николаевич.
– Чего? – не понял Артёмыч.
– Чучело! Такое, чтоб на тебя походило. Ну, руками, ногами, башкой.
– Полегче, – усмехнулся Артёмыч.
– Ты останешься дома, а мы выйдем с чучелом.
– Надо будет твоему чучелу объяснить, где мои капканы. Глядишь, больше меня наловит.
– Ворон увидит, что в лес пошли четыре человека, и довольный полетит к мясу.
– А тут – бац! – Артёмыч, подражая Николаю Николаевичу, хлопнул ладонью по столу – до того громко, что напугал Тамгу.
– Именно так, – кивнул Николай Николаевич и тихо повторил: – А тут бац.
– Ну ты придумал! – рассмеялся Витя. – Если прилетит, будет потом байка на много лет.
– Прилетит. Никуда не денется.
Задуманный трюк с чучелом развеселил охотников. Не спали до поздней ночи. Пили чай, громко говорили, смеялись. Охотничье зимовье давно не слышало такого задора. Тамга, взволнованная людским весельем, косилась на хозяина и его друзей, долго зевала тёплой пастью.
Перед сном сделали кукольного охотника – из рваной тужурки, трёх подушек, тренировочных штанов, ушанки и запасных ботинок Артёмыча. Вите пришлось сбегать в темноту за ветками – для рук и ног. Думали прикрепить к чучелу лыжи, но потом сообразили, что так оно будет неудобным в управлении.
Дима наблюдал за всем с интересом, но своей помощи не предлагал. Ему не хотелось участвовать в поимке ворона, пусть даже таким необычным способом. Неделю назад он бы посчитал эту историю восхитительной и заранее подготовил бы пересказ для папы и Сашки. Впрочем, он и сейчас готов был повеселить их подобной байкой, надеясь, что в дураках, несмотря на все ухищрения, останутся сами охотники.
– Глупость, – засыпая, пробурчал Артёмыч, однако улыбнулся, предчувствуя, с какой радостью завтра расскажет о единственном и верном выстреле.
Ночью в тайге покойно, безветренно. Луна, затерянная в облаках, не тревожила мрак ни единым просветом.
Витя долго не мог уснуть. Дважды выходил курить: растягивал каждый шаг, опасался разбудить Николая Николаевича, неуверенно дёргал ручку двери, потом, съёжившись, стоял в бушлате наопашку, торопливо затягивался. На морозе сигарета курилась мерзко.
Вернувшись в зимовье, охотник всё так же неспешно, боязливо налил себе остатки едва тёплого чая.
Пил и безмолвно шептал губами, чуть переиначив на свой лад, прежде любимого Фета, убаюкивал себя:
Хотел выкурить ещё одну сигарету, но услышал, как ворочается Николай Николаевич, испугался и поторопился лечь в койку. Закрыл глаза. Увидел Аню, свою первую жену. Вспомнил тот год, когда всё случилось. На трассе до Слюдянки. Сорок девятый километр. И стоны, и крик. А его Ванька сейчас был бы таким же, как Дима. Но остался, как был, трёхлетним. На осколках битого стекла, на искорёженном металле. И Витя совсем бы пропал, но Артёмыч его спас – тогда впервые сводил на охоту, показал, как ставить силки, научил читать звериные тропки. Увлёк новой пустой жизнью.
«Сердце стынет понемногу».
