Полчаса я сидела на подоконнике и рыдала. Глаза так сильно распухли, как будто их покусали пчелы. Во мне не угасал пожарище, наоборот, с каждой минутой, с каждой пролитой слезой, с каждым прокрученным воспоминанием того, что они сделали, разгорался еще сильнее. Обычно я всегда стараюсь скрывать слезы, все держу в себе, перевариваю и живу дальше. Но сегодня это сделать невозможно. Все страховочные тросы, которые удерживали меня в уравновешенном состоянии, лопнули от переизбытка гнева. Эти стервятники вскрыли старые сундуки и вытащили наружу всю боль, которую я уже однажды пропустила через каждую клеточку своего тела.
Смех Царя и его дружков звенели в голове как колокола: «Парни, послушайте как ее мать лупасила», «… и эту фотку увидела вся школа», «веселая у тебя жизнь, ворона!»
Прижала мокрые ладони к ушам и зажмурилась, но голоса лишь усиливались. Я не могла выгнать их из головы, не могла переключиться на что-нибудь другое. Дыхание участилось, сердце забилось быстрее, щеки заполыхали, и меня начало раздражать всё: тиканье часов, крики детей на детской площадке, вой собаки, которая живет над нами, и чертов смех Царя, который раз за разом без разрешения врывался в мою голову.
Соскочила с подоконника, вышла из комнаты и быстрым шагом направилась в коморку. Проходя мимо кухни, заметила, что Царь ставит на плиту чайник, мы обменялись быстрыми взглядами, и я зашла в его комнату. Закрыла дверь на щеколду и быстро огляделась: в шкафу его одежда, на столе, который принесли для него с балкона, лежали его тетрадки. Удивительно, прошло больше половины учебного года, а они все как новенькие: в обложечках, подписаны аккуратным подчерком. Не сравнить с моими помятыми и грязными тетрадями. Зря он так старался сохранить их. Я порвала их в клочья одну за другой. Судьбу тетрадок повторил дневник. На полу стояла его наполовину разобранная сумка, а на самом верху лежал фотоальбом. Я взяла его не раздумывая. Ведь Царь не спрашивал можно ли брать мой дневник, верно? Выпотрошила фотки на пол и разорвала фотоальбом.
- Эй, дверь открой! – послышалось из коридора, и тут же раздался мощный удар.
В этот момент я уже яростно выкидывала его вещи из шкафа, затем безжалостно порвала одну из его футболок. На прикроватной тумбочке стояла банка с какими-то пилюлями. Открыв крышку, высыпала их, будто кинула семечки голубям, а потом раздавила ногами желтые капсулы.
Царь стал вышибать дверь, но меня это не остановило. Заметив на подоконнике игровую приставку, я схватила ее, швырнула в стену и черные куски пластмассы разлетелись по всей комнате. От ярости я закричала на всю комнату так громко, что, наверное, мой крик зафиксировали сейсмические станции. Я больше не контролировала себя. Мной овладело существо, про которое не так давно вспоминала Машка. И ему хотелось крушить всё, что было в поле зрения.
Дернула за занавеску, едва успела отскочить, и на пол рухнул карниз. Быстро дыша обернулась, чтобы найти следующий предмет, на котором я вымещу зло, и на меня буквально налетел Царь и повалил на кровать.
- Успокойся! – прокричал он над моим ухом, одновременно пытаясь удержать моё бьющееся в конвульсиях тело. – Всё, всё, перестань. Больше ничего не будет, слышишь?
- Никто не смел его трогать! Никто! Никто кроме меня не смел открывать его! – прокричала я и разрыдалась. - Ненавижу тебя! Призираю! Проклинаю! – я брыкалась, извивалась на кровати, пытаясь высвободиться, пинала его, но руки Царя крепко сжимал мои запястья, а его тело никак не реагировало на сильные удары ногами.
Царь еще сильнее навалился на меня, резко переместил мои руки вверх, наклонился к моему лицу и, сморщив губы, проговорил:
- Я сам себя ненавижу. Но ничего не могу с этим сделать, - он сильнее сжал мои запястья. - И ты с этим ничего не сделаешь! – крикнул он. – Прошлое - чернота… Ее так просто не достать. Ее слишком много в нас… Во мне… И в тебе, оказывается… Теперь я знаю, - он глубоко вздохнул, помолчал несколько секунд, глядя на меня так, будто в чем-то подозревает. - Почему я не увидел ее в тебе раньше? Прятала ее? Старалась для всех казаться нормальной? – печально усмехнулся он. – Валяй! Но тебе это не поможет! Единственный верный выход – платить той же монетой. Иначе не выживешь – чернота тебя уничтожит. Тебе стало легче, когда ты связалась с панками? – я ничего не ответила. – Уверен, что стало, - едва заметно улыбнулся он. – Почувствовала свободу, прилив сил, поняла, что не одна в этом злом и несправедливом мире, да? И тебе ни за что не хочется возвращаться назад, когда получила признание, не так ли? – прищурился он.
- Мне больно, - всхлипнула я.
Царь медленно убрал руки и встал с кровати.
- Иди, окатись холодной водой. Мне это всегда помогает.
Он собрал с пола фотографии. На одной из них задержал взгляд, обернулся на меня, пристально смотрел примерно секунд пять, затем положил стопку фотографий на стол, и глубоко вздохнув, взглянул на порванные тетради.
- Промтовары до скольки работают?
