Со следующего дня началась моя свобода. Мама, после долгих трений с Виктором Алексеевичем, все же сдалась и забрала мои документы из школы. Я переехал к отцу. Точнее не совсем к отцу, он жил в квартире у знакомого, который бесконечно пил, буянил, приводил к себе алкашей. В квартире стояла ужасная вонь, по полу и стенам ползали тараканы, но я был счастлив. Лучше жить с алкашней и тараканами, чем с родной матерью.
В то лето я познакомился с Чижом и Бритвой. Эти парни очень любили похулиганить. Ни один вечер не обходился без драк или без кражи из магазина. В конце лета к нам подтянулись Хохол, Сиплый, Клим. Дискотеки, девчонки, тренажерка, стрелки район на район – мне нравилось все это. А дальше я предложил парням отжать «Игровые автоматы», которые уже давно оккупировала небольшая компашка с нашего района. И это место стало нашим. Больше не было прежнего Максима Царева. Был Царь. Царь, которого слушали, за которым шли, с которым хотели дружить, как минимум для того, чтобы от него не получить. Именно таким я и пришел в новую школу. Знаете, как новая жизнь вытесняла из меня кошмарное прошлое? Я выбирал для себя жертву, обычно это был какой-нибудь тихий парень, что-то вроде Максима Царева, и издевался над ним, как когда-то издевались надо мной. Я не был внутри зверем. Я сам прошел через все это. Но мной как будто что-то двигало что ли. Теперь моя очередь стоять по другую сторону баррикад. Я же получал, я же терпел, в мою спину летели огрызки от яблок, на мою голову выливались компоты, значит, и другие потерпят.
И в тот день, когда я увидел Люду на сцене, во мне что-то щелкнуло. Как будто передо мной стояла Лиза и смеясь говорила: «Ты получишь от родителей! Я все расскажу! Меня не накажут, а тебе влетит!»
Не знаю, заметил ли кто-нибудь, как я тер глаза и быстро мотал головой. Взглянул на нее еще раз. Показалось. Это просто какая-то девчонка с писклявым голосом.
Потом ее часто видел в школе, и каждый раз, когда мы пересекались, в моем мозгу шевелилась каждая извилина, а к моими рукам и ногам как будто снова привязывались нити. Я мысленно перемещался в свой уголок на кухне, а из соседней комнаты доносился радостный смех Лизы, мамы, Виктора Алексеевича.
Я заставлял себя не смотреть на нее. Особенно, когда она шла впереди, и со спины была точной копией Лизы, правда выше ростом.
Но в первый учебный день этого года она сама дала повод обратить на себя мое внимание, и я больше не смог остановиться. Мне не настолько был интересен ее дружок, как она сама. Мне нравилось, когда она плакала, когда слезно умоляла отпустить их в гаражах, когда стояла на коленях с обрезанными волосами.
А ведь где-то глубоко-глубоко в подсознании я понимал, что это другая девочка и она не виновата, что так похожа на мою сестру. Но почему-то ее слезы мне доставляли огромное удовольствие. Словно меня вращало на чертовом колесе, у которого заклинило механизм. Быстрее, быстрее, еще быстрее. Говоришь себе «хватит», хочешь сойти с него, а уже никак. Меня затянула эта игра. «Завтра я придумаю для нее что-нибудь новенькое, еще более жестокое», - думал я по вечерам. И вот ты уже сидишь и пишешь на листке бумаги «Любим, помним, скорбим», рисуешь кресты, делаешь из листка красивую розочку и кладешь в карман ее дубленки.
Шаман… Он появился в самом разгаре моей игры. Я только вошел в азарт, а он хочет забрать у меня ее? Я не мог этого допустить. Из своих источников узнал о его «мастерской», а дальше дело за малым: шепнул эту информацию Бритве, Бритва – своему двоюродному брату Сане, он же Кабан, который чуть позже познакомится с Шаманом и вольется в их компанию. Так я убрал со своего пути Шамана и многих его дружков. Больше мне ничего не могло помешать наслаждаться своей игрой. Ну, разве что панкушки, которые устроили концерт с перцовым баллончиком.
К тому времени мы с отцом уже больше двух месяцев жили одни в квартире. Хозяин хаты куда-то пропал, и папа неожиданно тоже решил свалить оттуда. Он не назвал мне причину, а лишь сказал, что нам нужно где-нибудь перекантоваться до выпуска из школы, а дальше будет все как в самых лучших сказках: уедем на море и будем жить долго и счастливо. Отец забрал из квартиры все вещи и сказал, что пока мы поживем у его Катерины, которая любезно согласилась нас приютить. Я почувствовал, что дело пахнет керосином, когда мы приехали к дому Мухи.
Она встретила нас на высшем уровне: разбитые горшки с цветами, разбросанное постельное белье, какие-то книги валялись на полу. Сразу было видно, как она «рада» меня видеть в своей квартире. Тогда я подумал, что это судьба. Ведь мне даже не придется поджидать ее у подъезда, искать по району. Вот она, как на ладони. Я ликовал. А Люда в тот вечер сбежала из дома.
