На деле же танковый бой в лесополосе навсегда отпечатался в моей памяти. Пять подбитых машин противника и прилёт по нам. Броня не выдержала. Пацаны выбирались, я прикрывал, а потом бахнуло, и оказался здесь. Вроде таить нечего, но информацию я решил придержать, пока во всем не разберусь.
— Батюшки святы, — тяжело вздохнув, Прохор устало опустился на широкую не застеленную кровать, после чего сразу же вскочил, будто задницей коснулся не мягкой перины, а раскаленной сковороды.
— Слушай, — я надавил ему на плечо и заставил сесть, — мне…
В голове застучало сильнее. Не успел непонятный звук стихнуть, как снаружи громыхнуло так, что стекла задрожали. Прилет⁈ Снова по мирняку бьют, суки! Прохор метнулся к окну, но я поймал его за плечо и оттолкнул.
— К стене быстро!
Мужик удивленно вытаращился на меня.
— Зачем?
— Затем! — расхлябанность нового знакомца меня разозлила. — Есть тут подвал⁈
— Дык там от полозов-то не спрячешься, — Прохор шмыгнул носом и с тревогой посмотрел в сторону окна, а потом вдруг вздрогнул. — Барин, вы что, снова хотите в эту железку лезть? Доктор еле вас выходил, еще и денег слупил столько, что едва расплатились. Полно вам! Бежать надо, пока зверюга окаянная в деревне бесчинствует.
Я окончательно потерял нить происходящего и сам подошел к окну. Дом, в котором мы находились, стоял на высоком холме, с которого открылся прекрасный вид: неухоженный, но большой парк, зеленые леса, поля, блестящая на солнце река и несколько деревень вдалеке. Над одной из них сейчас поднималась облако пыли.
— Что здесь происходит? — мои пальцы впились в резной подоконник с такой силой, что хрустнули костяшки. Когда горел мой танк, кругом стояла слякоть, и валил мокрый снег, а сейчас точно лето. Обстановка еще эта, будто в другой век попал.
И этот гул в голове…
— Сами себя не помните, а в бой рветесь! — Прохор подбежал к большому шкафу, рывком распахнул створки и начал швырять на кровать одежду, больше подходящую для исторического кино. — Давайте я вас одену, а потом бежим в столицу! Пусть пришлют императорских драгунов! Уж они-то твари отпор дадут! Жалко селян, конечно. Пожрет их образина богомерзкая. Но мы точно уж никому не поможем…
— Почему? — пытаясь переварить услышанное, я не сопротивлялся пока Прохор поспешно одевал меня, как маленького ребенка.
— Потому! Когда вы в драгуна попробовали залезть, чуть Богу душу не отдали! — застегивая блестящие пуговицы на моей жилетке, ответил Прохор. — Барин, все знают, что вы тот еще гордец упертый. Но, ради памяти вашего батюшки, да упокоит его Господь, — не лезьте вы в эту старую железку. Проклятая она, говорю вам! Порченые про нее такое судачат — волосы дыбом. Не зря ваши предки ее забросили. Никого не спасете, еще и сами сгинете. Разве ж та рухлядь с полозом справится?
Закончив с одеждой, Прохор начал мягко, но настойчиво подталкивать меня к двери.
— Стоять! — скомандовал я, и мужик вытянулся по стойке смирно. — Какая железка? Какие полозы⁈
— Барин! — взмолился Прохор.
— Отвечай. — Я остался непреклонным. — Что происходит?
— Полоз — змей адский, снова на селян напал, вот что, — сдался мужик. — Уже месяц, как покоя нам не дает. Вы дважды в столицу телеграфировали, они обещали прислать драгунов, но никто не явился — все заняты французишками погаными…
— Французы? — пробормотал я. — Какой сейчас год?
— Дык тысяча восемьсот…
— Невозможно, — только и выдохнул я.
— Вот и я вам так сказал, когда давеча вы сами заявили, что сможете зверюгу победить, да роду своему славу былую вернуть. — Быстро закивал Прохор. — Полезли в железку старую, а она вашу душу чуть не выжгла! Доктор говорил, что может и помрете вовсе. Мы уж и попа звали: Демидку отправили к монастырю, да только ворота там закрыты и не отвечает никто. Да и не стали бы они за вас молиться. Поп-то наш постоянно твердит, что такому, простите, скверному человеку, как вы — самое место в… ну вы поняли.
Нет, не понял. Но дела это не меняло.
— Сейчас людям в деревне что-то угрожает, и я могу помочь. Правильно?
— Неправильно! — Прохор даже ногой топнул, отчего засохшая на сапогах грязь упала на когда-то чистый и пушистый ковер.
— Ты сам сказал, что полоз пожрет селян.
— И чего? — Прохор упер руки в боки и с вызовом посмотрел на меня из-под кустистых бровей. Вся его робость куда-то делась. — Бабы еще нарожают! Баб у нас в достатке, а вы — один такой. Единственный наследник рода Воронцовых. Последний. Помрете — на кого мы останемся тогда⁈
— Веди меня к этой старой железке. — Потребовал я.
— Нет! — скрестил руки на груди Прохор. — Хоть снова плетьми порите, хоть опять в реке топите — с места не сдвинусь! Вы мне потом еще спасибо скажете.
— Ага, два раза, — я решил не тратить время на упрямого мужика и выбежал в просторный коридор, убранство которого напоминало захолустный провинциальный музей после ограбления ворами-искусствоведами: вместо картин на потрескавшихся стенах одни гвоздики, пустые стойки, видимо, для несуществующего оружия, завядшие цветы в пыльных горшках и отклеивающиеся некогда помпезные обои.
А вот чего тут имелось в достатке, так это дверей…
