— Тогда почему ты не делаешь этого? — недоуменно поинтересовалась демонесса. — Почему даешь нам, демонам, чтить его, как нашего Создателя?
— Потому что я хочу, чтобы вы пришли ко мне сами. Я создал вас прекрасными и добрыми, но он очерствил ваши сердца и сделал вас теми, кем вы сейчас являетесь. — Мальчик задорно улыбнулся и весело рассмеялся. — А знаешь, несколько раз меня посещала мысль уничтожить Фламмехав, но я помню о том, что в вашей распутности и жестокости виновен Люцифер. Я слишком люблю вас, чтобы… — Он не договорил, но очень понятливо вздохнул.
— Но именно Люцифер дал нам с Дереком свое благословение! Именно он обещал нам сына! — тихо воскликнула Сильвия.
— Это благословение вы получили не от него, а от меня. Он мой слуга и, порой, посланник. Ребенок, которого ты взрастишь в своей утробе, будет поцелован и мной, и Люцифером. И оттого, какая сторона в нем победит, светлая или темная, будет зависеть судьба всего Ваккерланда.
— Неужели ты… Неужели это ты не впускал меня в костел? — со слезами на глазах прошептала девушка.
— Да, это был я. Но теперь, когда ты знаешь правду о том, кто является истинным Создателем этого мира и всего живого, тебе открыт путь к алтарю. Ведь ты приняла эту правду, Сильвия?
— Да… И я обещаю, что никогда не отрекусь от тебя, милый смешной мальчишка, — тихо рассмеялась Сильвия. — Только будь со мной… Только отвечай моим молитвам…
— Об этом не беспокойся. А теперь, дорогая Сильвия, будущая королева Калдвинда, возвращайся к своему жениху. — Мальчик поцеловал белый лоб девушки, и вдруг Сильвия обнаружила себя лежащей в снегу, на кладбище, на том же месте, с которого она покинула его.
— Теперь-то ты дашь мне возможность представиться? — каркнул ворон.
Вместо ответа ошеломленная Сильвия кивнула.
— Ну, наконец-то! — Ворон вдруг принес девушке поклон и добавил: — Твой фамильяр Норд к твоим услугам!
— Как мне надоело сидеть на этой жесткой скамье! — жаловалась одна придворная дама другой. — Я хочу вернуться в свои покои! Выпить горячего пряного вина, наконец!
— Это все мать короля! Она стоит у дверей и никого не выпускает! — прошептала ей другая придворная сплетница.
— Эта плебейка слишком много о себе возомнила! Думает, раз она родила Дерека, то и нами может командовать?
— Ах, душенька, эта женщина — ведьма! И как только Кардинал не вышвырнул ее из костела…
Но разговор двух дам вдруг оборвал громко заигравший орган.
Дверь зала широко, словно сама по себе, распахнулась, и в проходе появилась Сильвия Росси.
Зал громко ахнул: вы только гляньте на эту распутницу! Что это за платье?
— Папа, папа! Это Сильвия! — с восторгом крикнула Вилья, оглянувшись на дверь.
Уже успевший вернуться в зал Дерек недоверчиво последовал примеру дочери, и, убедившись в том, что она не ошиблась, невольно поднялся со своего места.
Дерек не верил своим глазам: его невеста все же смогла открыть эти тяжелые двери! Но сможет ли она пройти к алтарю? На всякий случай он занял свое место у распятия и застыл, пристально наблюдая за действиями Сильвии.
Легко преодолев длинный зал, демонесса, блистая своим алым платьем, подошла к своему будущему супругу, и на ее губах заиграла спокойная улыбка
— Я готова, святой отец. Можете начинать, — властно сказала она Кардиналу.
Тот окинул невесту осуждающим взглядом, но послушно кашлянул и раскрыл свою огромную позолоченную Библию, покоящуюся на резной деревянной подставке прямо перед его длинным горбатым носом.
POV Сильвия
Пока Кардинал читал молебен, было тихо, но стоило ему закончить, как из разных уголков зала послышались тихие насмешки, упреки, и, кажется, многие ждали, что их король передумает брать в жены развратную демонессу. Смешно, ведь именно он и привез меня сюда, несмотря на недовольство своего народа. И что только творится в голове у этого грубияна?
Конечно, я старалась держаться, как настоящая королева, хотя, в нынешней ситуации, это было сложно, но чувствовала я себя совсем иначе. Радовало лишь то, что сейчас на мое лицо был опущен алый, шелковый платок, и все видели лишь невесту с гордо поднятой головой, а не несчастную девушку, душа которой в этот самый момент рвется на части, словно кто-то рвет ее, как пергамент.
Стоило мне вспомнить леди Сульвай, быстро объясняющую, для чего нужно закрывать лицо во время брачной церемонии, и прячущую меня от лишних глаз, как на моем лице возникла грустная улыбка. По обычаям людей, во время бракосочетания невеста считалась «мертвой», и никто не должен был видеть ее. Все думали, что, если нарушить обряд, то семью ждет несчастье. Весьма забавно, ведь в этот самый миг, вступая в брак с ненавистным мне мужчиной, я действительно ощущаю себя умирающей, будто что-то очень важное покидает меня, словно все хорошее ускользает сквозь пальцы, а я отчаянно пытаюсь поймать это. Счастье тоже не появится лишь потому, что я нацепила на себя кусок ткани. Наша пара уже была обречена на горечь и несчастье. Глупо было бы надеяться на то, что все изменится после свадьбы и появится свет надежды.
