Терп, как называли этот холм, насыпали на случай, если дамба, где сейчас лежал Воронья Кость, не удержит море. Море могло затопить поля, но на этом рукотворном острове дома местных жителей — фризов остались бы сухими.
— Гляди, что это он там делает? — спросил Кэтилмунд, и на этот раз Вороньей Кости пришлось признать — он понятия об этом не имеет. Трэлль с топором, похоже, пытался вырубить заготовку из слегка искривлённой ветки, чтобы затем закрепить её в станке для обработки дерева, стоящем неподалеку. За ним равнодушно наблюдал старик — видимо лишь для того, чтобы убедиться, что трэлль воспользуется топором только для рубки дерева, хотя раб даже с этим делом справлялся плохо.
Трэлль рубанул раз, другой, потом топор слетел с топорища, он пошёл его подбирать, опять насадил на рукоять и снова склонился над толстой веткой. Удар, второй, третий — и топор слетел снова. Трэлль пошёл за ним, а старик горестно покачал головой и сплюнул.
Маленький, смуглый и оборванный трэлль-дурачок совсем не интересовал Воронью Кость. Они с Кэтилмундом пришли посмотреть, не отсюда ли прибыли те налётчики на длинной, как змея, лодке, а если так — сколько их тут ещё оставалось.
К тому времени, как "Быстро скользящий" добрался до берега с рулевым веслом, кое-как закрепленным убогой лубяной верёвкой, экипаж Хоскульда, у которого такой возможности никогда не было, охватила жажда набегов. Крепкая как парус, она заставляла их глядеть на берег, потирая руки, словно они уже готовы схватиться за рукояти топоров и древки копий. Они не видели больше волн и воды — только богатство и славу. А скальд Гьялланди, ухмыляясь и сверкая глазами, хлопал их по плечам и рассказывал о золоте, хвастаясь прежними подвигами и предвкушая будущие. Побратимы Обетного Братства лишь посмеивались над ними.
Воронья Кость и Кэтилмунд отправились вперёд, и теперь стало ясно, что фризов в местечке немного, если, конечно, там вообще остались воины. Они заметили лишь забавного дурачка трэлля, над которым хихикал Кэтилмунд, седовласого фриза, который присматривал за трэллем, да человека в клетке неподалёку.
Воронья Кость, склонив голову на бок, с интересом рассматривал эту странную клетку. Похоже, узник уже долго сидел в ней, и в тени разглядеть его было непросто. Однако, пленник там был, и время от времени трэлль-дурачок останавливался и заглядывал внутрь, как будто беспокоился о нём, а после опять возвращался к работе, не дающей покоя Кэтилмунду.
— Ятра Одина, работничек, — бормотал он, как будто трэлль мог услышать, — почини, наконец, свой дурацкий топор. А тем временем трэлль выдумал новый способ рубить — стал часто наносить несильные удары, поскольку от хорошего замаха топор соскакивал с топорища. От этого ветка откатилась в сторону, трэлль настиг её в несколько шагов, прижал ногой и продолжил рубить, на что Кэтилмунд, затаив дыхание, тут же прозвал дурачка Беспалым, — так как он считал, что этим скорее всего и закончится.
Потом трэлль обошёл ветку, и на этот раз, поставил ногу на кривой конец, который спружинил и ударил его по голени. Старик что-то крикнул. Кэтилмунд сунул пальцы в рот и прикусил костяшки, чтобы не рассмеяться вслух, из-за чего так напрягся, что пустил ветры.
Но Вороньей Кости было не до смеха. Мрачные воспоминания, словно крылья Мунина[10], перенесли его в день, когда он вот так же лежал, притаившись в траве за усадьбой Клеркона на Сварти, Чёрном острове, после очередного побега. Конечно, это же был остров, ему некуда было бежать от Клеркона, викинга, который пленил Воронью Кость и его мать, и убил его приёмного отца. Однако, Воронья Кость сбегал уже не раз, но голод всегда возвращал его назад, взглянуть, чтобы стащить хоть что-то съестного. И каждый раз его ловили и наказывали суровее, чем прежде.
Его заметили и в тот раз, так что он свернулся, прикинулся мёртвым, не двигался и не дышал. Он скрывался в высокой траве, в свои восемь лет был так мал, что его вполне могли и не заметить, даже проходя совсем рядом.
А потом он пустил ветры. Он подумал, что это даже на пользу его уловке прикинуться мертвым, потому что знал, что мертвецы и даже дохлые овцы испускают ветры. Затем крепкая рука сжала его как тиски, и один из людей Клеркона, воин по имени Амунди Браул, поднял его, хохоча над тем, насколько же вонючим оказался этот мальчишка.
Лицо Клеркона, напоминающее козлиную морду, исказилось гневом, и он отдал Воронью Кость Инге, жене Рандра Стерки, Он рявкнул ей, чтобы она вбила мальчишке в голову, что он трэлль, и больше не позволяла ему сбегать. Инга, в ярости и растерянности от произошедшего, схватила ножницы для стрижки овец и сакс, и выскоблила голову Вороньей Кости почти до черепа, сдирая старые струпья и нанося новые царапины, пока кровь не покрыла голову мальчика, и лишь тогда она остановилась.
— Ну вот, — сказала она, начисто вытирая ладони о сено, принесенное её сыном, ухмыляющимся Эйвиндом, которого в свои десять лет переполняла злоба к жертве своей матери.
