Воронья Кость сидел и смотрел в темноту, размышляя, куда подевался кнорр Хоскульда.
Плохо закреплённые слюдяные панели в незажжённом фонаре громко дребезжали, этот звук и разбудил Торгейра Рыжего.
— Неужто мы проснулись? — прорычал ему Бергфинн, оказавшийся рядом. — Повезло же твоим рёбрам, ведь мгновение назад я собирался разбудить тебя пинком.
Окружающая темнота на мгновение озадачила Торгейра, ведь не мог же он проспать весь день, так что наступила ночь. И кроме того, сказал он про себя, Бергфинн никогда бы не позволил ему такое.
Затем он понял, что светлое небо на горизонте означает, что всё ещё день, просто тучи закрыли свет, словно дым. Ветер развевал его волосы и раскачивал фонарь, закреплённый на крюке на корме; Торгейр хорошо знал эту дрожь, чувствовал, как волны мощно бьют в борт.
Бергфинн поймал его взгляд.
— Да, ветер крепчает, и нам стоит добраться до суши.
— А где "Тень“? — спросил Торгейр, и Бергфинн пожал плечами.
— Скорее всего, пошли на вёслах к берегу. Недавно их было ещё видно.
Когда после торга с франками принц Олаф выбрал именно Торгейра, его распирала гордость. Они с Бергфинном заменили Кэтилмунда и Рональда присматривать за Хоскульдом. А теперь Торгейр уже не был так доволен.
— Мы шли на буксире, пока не усилился ветер, — раздался ещё один голос и перед ними возник Горм, из-за ветра рубаха плотно прилегала к его торсу. — Тебя зовёт Хоскульд.
Над ними моряки пытались свернуть парус ещё на один узел, и когда они подошли к Хоскульду, тот с грозным выражением лица ревел во всю глотку, словно самец моржа. Торгейр видел, что парус почти свёрнут, но корабль все равно подпрыгивал, словно девственница, которую ущипнули за задницу.
— Вон там, — показал Хоскульд, и все трое стали вглядываться в тёмную громаду земли, там, где волны с белыми гребнями разбивались о берег. Ветер трепал их волосы и бороды.
— Если мы хотим добраться до берега, — проревел Хоскульд, пытаясь перекричать шум и свист ветра, — то мне нужно полностью убрать парус и тогда мы будем переваливаться на волнах, словно больной кит. А если я оставлю даже полностью зарифленный парус, то мы никогда не доберёмся до суши. Грести тоже не получится, но я смогу подойти достаточно близко к берегу, и мне понадобятся двое сильных мужчин, чтобы закрепить корабль верёвками к берегу, и потом мы сможем вытащить его на сушу.
Бергфинн повернулся к Торгейру, длинные волосы били его по лицу и закрывали ухо. Он знал, что кнорр не предназначен для гребли, он понимал, что нужно что-то делать, но ему это не нравилось, он так и сказал.
— Мои люди сумеют управиться с этим кораблём, — проорал Хоскульд. — Они нужны мне здесь, на борту. Вы — сильные, и я смогу высадить вас в нескольких гребках от берега.
И словно чтобы заключить сделку, Горм подошёл к ним с двумя мотками лубяной верёвки, кормчий-оркнеец выругался и заорал, что ему нужна помощь. Остальные подскочили к нему, общими усилиями заставив кнорр медленно переваливаться по направлению к суше.
Торгейр колебался. Ему не нравилось затея Хоскульда, но он всё же взял верёвку и взглянул на Бергфинна, который смотрел на приближающийся берег. Сейчас Хоскульд должен был либо вернуться в море, либо попытаться какое-то время продержаться возле берега, надеясь на удачу — что там не окажется подводных камней.
— Дерьмо, — произнёс Бергфинн, снял обувь и засунул её под рубаху на груди. Затем обвязался верёвкой вокруг талии, Торгейр сделал то же самое. Обменявшись взглядами, они прыгнули за борт, бросая вызов ревущему морю.
Удар о воду вышиб дыхание из груди Торгейра, волна огрела его, словно пощёчина, огромные накатывающие валы бросали его из стороны в сторону, норовя захлестнуть.
Он то плыл, то тяжело дыша, боролся с волнами, от солёной морской воды глотка горела огнём, хотелось прокашляться. Что-то ударило его по ногам, затем снова, пока он не понял, что добрался до мелководья. Следующая волна, и он уже коленями ощутил гальку, и, с трудом миновав бурлящий белый прибой, опустился на камни, тяжело дыша. Грудь горела огнём, вода стекала с него ручьями, но восторг поднял его на ноги — у него получилось. Всё ещё живой, хвала Эгиру и его королеве — Ран, чете морских владык.
Немного отдышавшись и откашлявшись, сплюнув красноватую слизь, он выпрямился, убрав руки с коленей. Торгейр с облечением увидел Бергфинна, стоящего на гальке с верёвкой в руках, тот беззвучно разевал рот, словно выброшенная на берег рыба.
Лишь подойдя ближе, он расслышал слова.
— ...обрезали верёвку. Ублюдки. Они обрезали верёвку.
Торгейр подёргал за свою верёвку и ничего не почувствовал, тогда он потянул её, пока не вытащил обрезанный конец, с которого капала вода.
