– Да, мое Тыквоголовшество, – сказала Сьюки, хотя слова прозвучали бездумно и бесстрастно. Она просто сказала их, потому что знала, что именно это он желает услышать. Тут ей в голову пришла другая мысль, которая уже некоторое время не давала ей покоя. – Однако у меня есть вопрос.
– Задай его, и я отвечу, – произнес Тыквоголовый.
– Ты очень силен, мое Тыквоголовшество, мы все в этом убедились. Ты остановил тот пожар одним хлопком в ладоши.
– Так и есть.
– А потом ты вновь его разжег.
– Да, да.
Последние слова прозвучали резко, и Сьюки видела, что он становится нетерпеливым.
– Итак, мой вопрос заключается в следующем, и помни, что он вертится у меня в голове уже некоторое время…
– Сьюки, задавай его.
– Если ты настолько могущественный, что можешь разжечь и остановить огонь одним хлопком в ладоши, – сказала Сьюки, с трудом выталкивая слова, – почему тогда позволил нашему веселому брату сгореть?
Мир погрузился в тишину. Ветер стих, вороний народ подался вперед, дабы услышать ответ, и даже Терренс замолчал.
– Крэддок поджег его, – продолжала Сьюки, заметив дрожь в собственном голосе, – и ты мог остановить пламя. Так почему же не сделал этого?
Тыквоголовый опустил взгляд.
– О, Сьюки, сестра моя. Ты разбиваешь мне сердце. Думаешь, что я всемогущ, подобно древним богам. Я не преуменьшал, говоря, что без своих братьев и сестер я ничто. – Он протянул руки к своему народу. Несколько пугал в ответ потянулись к нему. – Я ничто без тебя, Сьюки. – Он взял ее руку, перевернул, сжал и погладил. – Не проходит и дня, чтобы я не оплакивал нашего погибшего брата. Хотел бы я обладать силой спасти его, даже воскресить. О, Сьюки, я был так слаб тогда, но со всеми вами здесь я вновь силен. Мы сильны. – Он воздел кулак к небу, и все пугала, кроме Сьюки, с ликованием присоединились к нему.
– Это все хорошо, – начала Сьюки, – но ты не ответил на мой…
– Ты доверяешь мне, Сьюки?
Она перевела взгляд с Тыквоголового на Терренса, а затем на своих соломенных братьев и сестер.
– Полагаю, что должна, – ответила она.
– Хорошо, хорошо, сестра моя, потому что без доверия мы… – Тыквоголовый снова напрягся, резко повернув голову, будто что-то услышал.
– Что случилось? – спросила Сьюки.
– Кто-то зовет меня, – сказал он. – Кто-то использует магию. Братья и сестры. Пришло наше время.
Фэй чиркнула спичкой и зажгла свечу. Она стояла за линией черной соли Шарлотты на перекрестке возле старого Римского моста. Когда жгучий запах фосфора достиг ее носа, она встряхнула спичку, отбросила ее в сторону и оглянулась на извилистую дорогу, ведущую к деревне. Единственный путь из аббатства в Вудвилл.
Она примчалась сюда на велосипеде, чтобы получить преимущество во времени на случай, если Шарлотта и миссис Тич погонятся за ней. Она быстро заскочила в паб, чтобы взять свечу и спички. Фэй устала, ей было жарко, ее одежда пропахла потом, в волосах запутались поденки, комбинезон облепила тля, и ей приходилось сплевывать с губ мошек.
Проезжая по деревне, она заметила, что Вудвилл стал напоминать город-призрак. Было уже за полночь. Пабы закрыты, магазины, дома и коттеджи заперты на замки. Окна и двери затемнены, хотя патруль воздушной тревоги сегодня бездействовал. Берти не соврал. После пожара в амбаре и похищения ее отца все разошлись по домам, поставили чайники и включили радио в надежде, что к завтрашнему дню все само собой разрешится.
Фэй поставила перед собой задачу воплотить эти надежды в жизнь.
На небосводе висела окутанная облаками луна. Бриз доносил аромат солоноватого морского воздуха. Со стороны побережья приближался шторм. Ей следовало действовать быстро. Фэй повернулась, положила книгу у ног и протянула свечу на север.
На восток.
На юг.
На запад.
Если использование магии можно было сравнить с пламенем для мотылька, то Фэй сумеет привлечь к себе вороний народ с помощью этого основного защитного заклинания, которое она обнаружила в книге. Ей требовалось нечто такое, что она могла бы сделать быстро и без лишних хлопот. Простой ритуал со свечой.
Она снова повернулась к северу.
В лесу задвигались тени. Голоса хихикали и улюлюкали, когда вороний народ метался между деревьями, их неуклюжие ноги пробирались сквозь папоротники, отчего листья тряслись, словно дрожащие руки.
–
