Ко мне подошли двое молодых торговцев – широкие улыбки, сияющие глаза, гордо выставленные лотки, заваленные дешевым добром: сувенирами на счастье, эротическими книжонками, средствами от мозолей и прочими товарами, едва ли способными дать обещанный эффект.
– Приятель, давно в дороге? – спросил один.
Наверное, он принял меня за одного из солдат марширующей армии. Их было полно на рынке.
– Давненько, – подтвердил я.
– Не удивительно. Дороги у нас ни к черту, а правительству все равно, – безмятежно заявил лоточник. – Может, хотите малость взбодриться?
Парень выудил из кучи хлама бутылочку с янтарной жидкостью. Но я, похолодев, поймал его руку, и он с ужасом посмотрел на меня.
– Что вы сказали? – спросил я.
– Хотите ли малость взбодриться?
– Нет, перед этим.
– Так правда же. Дороги – ни к черту, а правительству все равно.
Я оттолкнул его руку, моргнул, потряс головой. Куда я попал? В реальности ли находился? Может, друзья были правы? Вот цена, которую приходится платить за яд Морока в жилах.
Я пошел по рынку. В глубине, за торговыми рядами, стояла беспризорная повозка, прогибающаяся под тяжестью здоровенного сундука из черного литого железа. Из сундука тянулся невнятный шепоток, что-то вроде приветствия. Невозможно? Но это слово потеряло для меня прежний смысл. Слишком много я повидал невозможностей.
– Горячие пирожки! – заорали рядом. – Убывают на глазах! Осталось всего семьдесят четыре!
Мне вручили исходящие паром пирожки, забрали деньги.
– Семьдесят три, семьдесят два…
Томная девушка с угольно-черными глазами и губами цвета зимней рябины шла вдоль края толпы, чувственная, красивая до судорог в животе. На ней было платье с открытым плечом. В наше время девицы, подрабатывавшие на улицах, таких уже не носили. Она заметила мой взгляд и состроила мину. Я растерянно отступил к детям, запевшим новую песню:
– Снова мимо такта! – заорал учитель на хищно оскалившегося паренька.
Тот сжал кулаки и швырнул в учителя огрызком яблока. Учитель схватился за трость.
– Он хороший мальчик, только не злите его, – виновато произнесла сестра раскрасневшегося хулигана.
Мне стало нехорошо. Я уже слышал эти слова, и множество раз. Слышал все, что говорилось тут.
Юный солдат потряс меня за плечо.
– Эй-эй! Сэр, кажется, вам лучше передохнуть.
– Все в порядке, – ответил я, не зная, реальный передо мной человек или галлюцинация.
Кругом была одна ложь. Ничего этого не существовало. Меня затянуло в безумие Морока, и я видел теперь не только мертвых друзей, но и целые гребаные города. Проститутка подкралась ко мне, низким голосом заговорила:
– Господин, добрый вечер, желаете хорошо провести время?
Я зажмурился, прижал ладони к ушам. А когда снова открыл глаза, понял, что прошла ночь, – на горизонте разгоралось рассветное зарево. Торговцы и покупатели исчезли, а на краю груженной железным ящиком повозки сидели двое: парень-красавчик, который наверняка пользовался своей смазливостью, и женщина, слишком молодая для татуировки ворона, покрывавшей большую часть ее лица. Юноша горбился, будто чего-то боялся. Женщина выглядела печальной, но решительной.
Капитан «Черных крыльев» Нарада. Именно так она ждала рассвета девяносто лет назад, еще до Морока. Я знал, что лежит в огромном железном сундуке. Название этого города, зависшего в пустоте, не имело значения. И люди на рынке были призраками, эхом прошлого, повторявшими слова, которые произносили джиллинги. Вырванные из времени слова, вложенные в уста тех, кто ушел навсегда.
– Помоги открыть, – сказала Нарада.
Вдвоем они налегли на крышку, и та с лязгом соскользнула. Затем Нарада и ее приятель снова уселись на край повозки. У обоих кожа там, где она коснулась крышки, слегка задымилась, зазеленела, начала гнить.
Небо над ними прогнулось, стало скручиваться. Вот он, момент, когда раскрылось Сердце Пустоты и родился Морок. Женщина, наряженная во второсортные шелка, с дешевыми кольцами на пальцах, шатаясь, подошла и ухватила меня за руку, чтобы не упасть. Ее напудренное лицо было перекошено от ужаса.
– Помилуй, святой дух, – прошептала она. – Безымянные предали нас. Смерть грядет.
Вой неба превратился в неистовый рев, и мир залила ослепительная белизна. А затем все пропало.
Я стоял в низкой сырой пещере с грубо обтесанными стенами. Город исчез вместе с рынком и людьми. Глубокие тени лежали по углам. Пещера была не больше обычного зала в харчевне. За моей спиной начинался туннель.
Наклонный бугристый пол усеивали оболочки тварей, скорее всего морских. Но встречались останки и тех, кто в море явно не бывал.
В воздухе безо всякой опоры висело нечто, для чего я не мог найти имени. Размером с каштан, оно испускало бледный свет, какой бывает в пустыне на закате.
