«Я одену военную форму и пусть это увидят все». – Подсознание вновь делало из личности Вернера того, кем он на самом деле не являлся. Все свое воображение он погружал в иллюзорные мечты, где видел себя героем исторического романа. Он грезил путешествиями, интригами, романтическими сражениями, и все это обязательно должно сопровождаться доблестью, смелостью и поиском любимой женщины.
Следующим вечером Вернер решил зайти к Герхарду.
Герхард, понурив голову, сидел в саду на скамейке перед домом в полном одиночестве. Увидев, что Вернер подходит к нему, Герхард поднял отяжелевшую голову. Вернер изумился. Более измученного и изможденного человека он прежде не видел. Веки друга были опухшими, глаза совершенно красными, щеки втянулись. Безумный блуждающий взгляд смотрел на Вернера и чем-то пугал. Герхард был мертвецки бледным. Казалось, что руки его дрожат. Махнув рукой, он пригласил Вернера присесть рядом.
– Вернер. – Загадочно и со всей серьезностью произнес Герхард. – Ты друг мне?
– Что за вопросы, Герх? С каких пор ты стал сомневаться в этом?
– Тогда пойдем со мной в «Старую госпожу». Хочу утопить душу в выпивке.
– Ты думаешь, это что-то изменит?
– Нет. Стакан спиртного не вернет мне отца, но поможет расслабиться.
– Герх, я слышал, что расслабление таким способом приводит к фатальным последствиям.
– Хватит говорить как зануда и вести себя как маленький. Мы выросли, Верн, когда ты, наконец, поймешь это. Мы с тобой больше не дети. Слишком многое пережито, чтобы иметь запреты.
– Герх, ты говоришь «мы», но ведь подразумеваешь себя.
– А ты что, считаешь себя ребенком?
– Нет, конечно, нет. Но, я не представляю себе, как жить во взрослом мире, а тем более без родителей.
Герхард побледнел и стал тяжело дышать.
– И я себе этого не представлял. Но Бог не оставил мне выбора, когда забрал отца. А теперь я вынужден жить по-новому, заставляя себя забыть все прекрасное, что являлось моим прошлым и что могло быть будущим.
– Зачем же забывать прекрасные воспоминания об отце?
– А зачем они мне теперь? Для чего мне их вспоминать? Чтобы каждый раз чувствовать эту горечь утраты и всегда пребывать в тени своего прошлого? Нет, у Бога всегда свои планы и ему нет никакого дела до людских страданий. Он совсем не справляется со своей работой. Вернер, друг мой, а может, и нет вовсе никакого Бога? А что если мы сами выдумали его, чтобы было на кого списывать все ошибки.
– Ну, брось ты, это кощунство так говорить. Он забрал твоего отца на службу небесам. Там ему лучше.
– Да… служба небесам, и эту ахинею слышат все, кто теряет отцов, мужей, братьев и сыновей. Господь решил устроить кадровые перестановки. Ты это хочешь сказать? Верни, когда ты повзрослеешь уже?
– Мы ведь с тобой одного возраста.
– Я про твое мировоззрение. В этом и состоит вся трагедия жизни. Мы одного возраста, но мыслим на разных ступенях. Ты совсем не видишь, и что самое странное, не желаешь зреть той жизни, что тебя окружает. Ты привык рисовать себе иллюзорные мечтания, в которых и живешь. Какая служба небесам? Откуда вы это берете? Отца убили, Вернер, понимаешь это? Его убил такой же человек, который защищал свою жизнь, и, отнимая жизнь у моего отца, он руководствовался своими правилами – остаться в живых и вернуться к семье. А ты говоришь о службе небесам. И ты, мой лучший друг, говоришь, что там отцу лучше? Он нужен нам с матерью гораздо больше чем Богу. И я уверен, что сейчас ты начнешь читать мне проповеди. Ты говоришь: «Господь желает нам добра?»
Тогда почему он заставляет нас чувствовать себя одинокими, почему его правящая рука забирает родных, оставляя в полном одиночестве? Пусть Господь сам живет один, если ему так этого хочется, но пускай не трогает семьи.
Вернер не стал переубеждать. Спорить в этот момент было бессмысленно.
– Как мама?
– А как ты думаешь? Ей чертовски худо, ведь вчера главная часть ее сердца остановилась.
– Ладно, пойдем лучше в «Старую госпожу».
– Как скажешь. Да и я бокальчик другой выпью. – Вернер чувствовал, что его организм капризно требует алкоголя. Он не мог объяснить это подсознательное стремление напиться, но это потребное желание залить свою душу спиртным подступало к горлу, окутывало всю его сущность. Юноша боялся признаться себе в этом, и каждый раз отказывался от дурной идеи. Неправильным ему казалось тянуться к стакану, когда на душе депрессия скребет когтями. В этом он видел слабость, но слабым он сам себя считать не хотел.
Длинной дорогой через главный городской бульвар Вернер то и дело смотрел на Герхарда. Ему показалось, что даже кожа на лице Герхарда изменила свой цвет с румяного на грязно-желтый оттенок. Вернер понимал, что вокруг его друга сейчас не существует никакой жизни. Весь мир для него теперь растоптан, а будущее кажется еле ощутимым. Пока шли – молчали.
В назначенном месте ребят уже ждал Отто, их общий друг. Он занял столик возле стены и, увидев вошедших, встал их поприветствовать.
– Как ты, Герх? – Отто уже был в курсе семейного несчастья.
