Командиры говорят, что ничего страшного не будет. Наши позиции настолько сильны, что англичанам не прорвать нас. Бетонные укрепления выстоят. Мы подготавливали их два года, на семь километров в глубину, поэтому никто нас не обыграет, ведь не зря мы их тут так долго копали. Битва ожидается недолгая. Мы с Францем смотрим в сторону английских позиций и кричим им всякие гадости, а в ответ получаем то же самое, только ничего не понимаем, да и кто поймет этих «Томми»? В британских окопах мы так же слышали и французские песни, а когда пение заканчивается, мы кричим им, чтобы они спели что-нибудь на немецком, но безуспешно. Один раз на нашу просьбу враг ответил пулеметной очередью. Вскоре мы услышали «Марсельезу», которая разнеслась по воздуху, словно пыль, будто песню пела сама природа. Черт возьми, пусть это вражеский гимн, но он нам чертовски нравится.
30 июня, пятница.
Глаза слипаются, тяжело писать в темноте под обстрелом, все гремит и трясется, как во время землетрясения. Нам нечего есть, у нас нет воды. Я уже даже не могу выделять слюну, во рту пересохло. Наши позиции засыпаны, коммуникации перерезаны, снабжения нет. Мы не знаем, что происходит на поверхности и в соседних бункерах. Господи, помоги мне выбраться из этого ада! У меня начинает внутри все болеть от мысли, что я не вернусь домой и не увижу родных.
Я не могу описать, что я чувствую. Меня будто что-то распирает изнутри, но одновременно с этим сдавливает и не дает освободиться.
На время обстрел прекратился, и мы выползли на улицу. Ночь такая прекрасная. Я никогда не думал, что буду с таким упоением глядеть на звезды, их мерцание завораживает и возвращает меня мысленно в дом. Как же это удивительно, не найти слов, чтобы описать. Душа радуется, она радуется самому простому и естественному в этом мире – природе.
Здесь впервые царит спокойствие и тишина такая, что мы на время даже забыли о том, что на войне. Я не злюсь на такую судьбу, это мой долг, но по-человечески страшно. Командиры не советуют нам думать о личном, это не дает сосредоточиться.
2 июля
